Нападающий (ЛП)

— Это может действительно стать очень плохим, — закончила я. Я видела, как они в прошлом разрывали на части публичных людей. От одной мысли о том, что они сделают то же самое с нами, меня тошнило. — Не могу поверить, что мы живем в мире, где люди так вкладывают силы в чужие отношения.
— Многие люди глубоко вовлечены во множество странных вещей. — Ашер сжал мою руку. — К счастью, у меня есть лучший PR-агент, который проведет нас через это.
— И самая страшная тоже.
— Вот почему она лучшая.
На этот раз моя улыбка стала чуть шире. Присутствие Слоан в нашей команде заставило меня почувствовать себя лучше. Она была профессионалом. Она знала, что делать, верно?
Усталость тяжело давила на мои конечности. Я проспала почти шестнадцать часов подряд, но все еще чувствовала себя сонной и склонной к приступам истощения.
Однако я цеплялась за сознание, как могла. У меня было чувство, что это будет мой последний по-настоящему мирный момент наедине с Ашером на какое-то время.
— Как публика восприняла твое отсутствие на вчерашнем матче? — спросила я.
Учитывая фанатизм некоторых болельщиков и ожесточенное соперничество между «Блэккаслом» и «Холчестером», я опасалась их реакции на пропуск Ашером матча.
— По иронии судьбы, теперь, когда они знают, почему я пропустил матч, они, похоже, воспринимают это лучше, — сказал Ашер, его тон был ироничным. — Конечно, есть активная часть, которая в ярости на меня, но большинство в Интернете считает, что то, что я сделал, романтично.
— Это романтично. — Я протянула руку между нами и переплела свои пальцы с его. Его тепло поднялось по моей руке и обосновалось в районе моего сердца. — Но мне жаль, что ты его пропустил. Я знаю, как много это для тебя значило.
— Мне нет, — просто сказал он. — Это не значит столько, сколько быть с тобой.
Эмоции запутались в моей груди. Я не доверяла себе, чтобы ответить словами, поэтому я сжала его руку и посмотрела в окно, пока возвращала себе самообладание.
Нам пришлось проехать мимо входа в больницу, чтобы попасть на главную дорогу. Тонированные стекла внедорожника не позволяли никому заглянуть внутрь, но это не остановило мурашки по моей спине, когда я увидела толпу папарацци у входа. Вооруженные гигантскими объективами камер и с видом бешеного ожидания, они напомнили мне разъяренную толпу на грани истерики.
И все они были там из-за нас.
Встреча Ашера Донована с сестрой своего главного соперника стала бы целой историей.
Ашер Донован, у которого тайные отношения с сестрой его главного соперника, и который пропустил первый крупный матч сезона, чтобы побежать к ней в больницу? Это была сенсация.
Желчь хлынула в мой желудок. Я оторвала взгляд от зрелища и снова сосредоточилась на Ашере.
— Ты говорил со своими родителями? — спросила я, пытаясь отвлечься от ожидающего нас внимания. Я получила дюжину голосовых сообщений и от матери, и от отца. Думаю, его родители были обеспокоены не меньше. Однако, основываясь на том, что он рассказал мне о своем отце, старший Донован, вероятно, был больше расстроен из-за пропущенного матча, чем из-за чего-либо еще.
— Пока нет. — Гримаса тронула его губы. — Это вопрос завтрашнего дня.
— По крайней мере, вы с Винсентом помирились. — Я попыталась найти в этом хоть что-то хорошее. — Если бы я знала, что для восстановления ваших отношений достаточно пары ударов, я бы сама бросила вас двоих на ринг давным-давно.
Я ненавидела их драку, пока она происходила, но она обернулась к лучшему. Я рада, что хоть что-то хорошее вышло из этих паршивых выходных.
Винсента не было рядом, чтобы проводить меня, потому что Слоан указала, что нам нужно меньше внимания, а не больше. Чем меньше известных лиц ошивается в больнице, тем лучше.
— Что я могу сказать? — Гримаса Ашера превратилась в легкую улыбку. — Мужчины – простые существа.
— Ты имеешь в виду неандертальцы?
— По сути.
Наконец мы выехали с территории больницы и влились в поток машин. Желтый свет от уличных фонарей и красный от задних фар слились в гигантский, беспорядочный поток, который соответствовал хаосу моих мыслей.
  
Папарацци еще не знали, что мы уехали, но скоро узнают. После этого...
Это был момент, который не давал мне спать по ночам, пока мы с Ашером не начали встречаться. Момент, когда моя жизнь изменилась и больше не принадлежала мне.
Это была одна из многих причин, по которым я не решалась связываться с ним, но он раз за разом доказывал, что ни одна из этих причин не имеет значения. Моя жизнь не принадлежала мне по-настоящему с тех пор, как я встретила его, и, если бы мне пришлось начать все сначала, я бы ничего не стала менять.
Однако это не означало, что я не боялась того, что должно было произойти. Меня нервировало не пристальное внимание, а неопределенность.
Будет ли пресса изображать нас героями или злодеями? Насколько глубоко они будут копать в моей жизни? Ограничат ли они свое внимание только мной или будут преследовать всех, с кем я работала и общалась?
— Не волнуйся, дорогая. — Ашер словно прочитал мои мысли. — Мы справимся вместе.
Я кивнула и сглотнула комок в горле.
Мы провели большую часть лета, готовясь к шторму. Ну, шторм был здесь, и он был прав: мы переживем его вместе.
У нас не было другого выбора.
* * *
Когда мы приехали в отель, мы добрались до нашего номера без происшествий. Слоан послала кого-то, чтобы принести мне дополнительную одежду и предметы первой необходимости из моей квартиры, так что мне не пришлось носить одну и ту же одежду бог знает сколько времени.
Пока Ашер принимал душ, а я ждала, когда привезут мои вещи, я перезвонила родителям. Наконец-то у меня появились силы поговорить с ними, и я не хотела усугублять их беспокойство своим молчанием.
Сначала я позвонила своему отцу. Он, должно быть, ждал моего звонка, потому что взял трубку после первого гудка, хотя обычно мне требовалось несколько попыток, чтобы до него дозвониться (он был большим сторонником цифровой детоксикации).
— Скарлетт. — Его обеспокоенный голос раздался по телефону, и мои глаза защипало от волнения. Я и не осознавала, как давно мы не разговаривали. — Как дела, ma chérie (прим. милая)?
— Я в порядке. Я только что выписалась из больницы. — Я объяснила ему ситуацию. — Мы останемся в отеле, пока все не уляжется с прессой.
— Пресса. — Мой отец издал звук отвращения. Его мнение о прессе было чуть выше его мнения о политиках (которых он презирал) и ниже его мнения о фастфуде (который он считал мерзостью). — Пресса – стервятники, — сказал он, полностью перейдя на французский. — Их работа быть настолько ужасными, насколько это возможно, чтобы получать отзывы. Не слушай ничего из того, что они говорят.
— Я постараюсь этого не делать. — Я выдавила из себя улыбку, хотя он меня и не видел. — Как ты себя чувствуешь? Бедро все еще беспокоит?
— Сейчас все в порядке, но, знаешь, летом было так ужасно. — Мой отец тяжело вздохнул, и, несмотря на обстоятельства, моя улыбка стала искренней. Жан-Поль Дюбуа был просто драматичен. — К счастью, твой брат был здесь, чтобы помочь, иначе я бы застрял с медсестрой один. Представляешь? Я, один на один с незнакомцем двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю в моем доме? Ба!
— Правда? — Я еще сильнее прислонилась к изголовью кровати. — Винсент сказал, что тебе медсестра понравилась через некоторое время.
— Что? Что он сказал? — голос отца звучал взволнованно. — Не слушай брата. Он должен больше заботиться о тебе, а не о том, нравится ли мне моя медсестра. Для этого он и нужен.
— Папа, он здесь, чтобы играть в футбол, а не заботиться обо мне, — сказала я, взглянув на дверь ванной. Ашер все еще был в душе. — Мне не нужна забота. Я взрослая.
— Взрослая, которая была госпитализирована, а теперь ее фотография во всех новостях. — Я вздрогнула, а мой отец снова вздохнул, когда я не ответила. — Извини, если я звучу грубо, ma chérie, но ты должна понять, почему я волнуюсь.