Чудный Нижний (СИ)

— Да вот, хотим тебя отсюда изгнать, — честно признался Птицын. — Не подскажешь, как это сделать?
— Ммм, твари тёмной стороны, да ещё и в компании с проводником, какая честь! — хмыкнула женщина. — Не ожидала. Зачем же вы хотите изгнать бедную старую женщину?
— Потому что ты принесла этим людям беду, — Валерка кивнул на оставшийся позади ЖК. — А я считаю этот город своей зоной ответственности. Так что-либо ты прекращаешь тут пакостить, либо уходишь.
  
— Ого! Какое резкое заявление, — женщина не выглядела ни напуганной, ни удивлённой. Говорила как будто по обязанности, будто зачитывала текст давно надоевшей и затверженой до оскомины пьесы. — А сможете, изгнать-то? Сам ведь сказал, что не знаешь, как?
— Ну, вообще, я предпочёл бы по-хорошему договориться, — признался Валерка. — Договариваться всегда лучше, чем воевать, так ведь? Или тебе это нравится?
— Нет, я люблю спокойную жизнь, — сказала Лихо. — Противостояние — это не для меня. Но мне нравится, что ты не бросаешься в драку сразу, мальчик. Потому скажу. Уходить отсюда я не буду, и ты ничего с этим сделать не сможешь, даже если очень захочешь. Даже твои предки не смогли бы, потому что моё место — здесь. Я не сама пришла, меня сюда позвали. И отправить меня прочь могут только те, кто позвал. Ни ты, ни кто-либо ещё не справится.
На словах о предках Радей Тихославович удивлённо покосился на Валерку.
«Чёрт, — сообразил Птицын. — Вот эту тайну ему лучше бы не знать. И ведь наверняка запомнит, он внимательный!»
— А кто тебя сюда призвал, ты, конечно, не скажешь, — поспешно ответил парень.
— Отчего ж не сказать. Скажу. Вот эти люди, которых ты взялся защищать без спроса, они и позвали. Хочешь, я расскажу тебе сказку, юный проводник? Твои спутники тоже могут послушать, но они эту сказку не поймут. Другой культурный код, если говорить умными словами. Вы родились и жили в разных местах, для них будет непонятно.
— Хочу, — кивнул Птицын. — Расскажи.
— Давным-давно в этом самом месте было поле. И на этом поле люди друг друга убивали. Это была не большая битва, обычная стычка с разбойниками. Одни ограбили село, захватили полон. Другие их догнали, и убили. Полон вернули, да не весь. Одна полонянка осталась. Жених так спешил, чтобы её спасти, но не успел — она была уже порченная. Такая она оказалась жениху не нужна. Та девица удавилась в овраге, здесь, недалеко. Душа её ушла туда, куда и положено уходить душам, но обида была страшная. Уходя, та полонянка оставила обиду здесь. Не захотела нести свою ношу.
Лихо повернулась и посмотрела куда-то в сторону города. Там, дальше, можно было увидеть холм, центр которого разрезал длинный овраг. Валерка мог разглядеть только самое начало этого оврага, а дальше он поворачивал.
— Это была только присказка, сказка впереди. Обида таилась долгие столетия. Пропитывала землю, но наружу не выходила. Здесь паслись коровы, они втаптывали её своими копытами в землю. Большой белый пёс каждый день делал обход по соседним деревням, охраняя это место от той обиды. А недавно сюда пришли люди. Коров прогнали. Пса — убили. Говорили, что этот пёс пугал их детей, но на самом деле им просто хотелось выместить свою злобу. Пёс родился снова, и снова вернулся на свой пост, но его опять убили, а больше он не захотел рождаться. Земля лишилась охраны, а людская злоба разбудила старую обиду. И тогда сюда пришла я. Я всегда являюсь на людской зов. Я очень отзывчивая.
Лихо улыбнулась. Валерка подумал, что не хотел бы ещё раз увидеть эту улыбку — очень уж неприятная.
— Это всё демагогия, — отрубил Птицын, хотя его покоробило упоминание об убийстве собаки. — Не бывает такого, чтобы люди сами звали беду. Они не знали, что делают.
Вот теперь Лихо расхохоталась. Искренне, и совсем не зло.
— Ты ещё очень маленький и очень добрый мальчик, — пояснила женщина. — Люди всегда знают, что делают. И моё присутствие их ничуть не тяготит — оно им нравится, разве ты не заметил? Те, кому здесь плохо — уезжают. Я ведь никого не держу. Люди прекрасно чувствуют то, что здесь происходит. Кому не нравится — уезжают. Те, кто не хочет ненавидеть окружающих просто за то, что они есть — уходят. А на их место приедут другие. Люди будут проклинать друг друга, радуя меня, но и сами будут питаться этой злостью. То, что творится сейчас — это только начало. Дальше будет гораздо, гораздо интереснее. Со временем это место превратится в настоящий рассадник тупой ненависти, а потом умрёт. И поэтому ты не сможешь меня прогнать. Для этого тебе пришлось бы переделать людей. Ты ведь не станешь утверждать, что сможешь изменить людскую природу?
Они так и ушли. Валерка отчего-то без всяких доказательств чувствовал, что Лихо говорит правду. Таким существам, он уже понял, не свойственно лгать — они для этого слишком старые.
— Я останусь тут до тех пор, пока это место не умрёт окончательно, — напоследок сказала Лихо. — А потом уйду туда, куда меня позовут. Не стоит беспокоиться об этом месте, и об этих людях. Они живут той жизнью, которая их устраивает. Я не забираю у них ничего, кроме того, что они хотят мне дать.
— Мы в самом деле так ничего и не станем делать? — грустно спросила Алиса.
— Вам решать, — вздохнул Радей Тихославович. — Но эта сущность не лгала.
— Кто она вообще? Кто-то из древних, вроде Яги или Кащея? — Валерке на самом деле было не слишком интересно. Сказал просто чтобы поддержать разговор — всё лучше, чем идти в тягостном молчании. На душе было неприятно, как будто это он виноват, что люди сами накликали беду.
— Нет. Поименованные вами были рождены. Лихо — никогда не рождалась. Это… скажем так, персонификация беды. Кто знает, когда она появилась? Наверное, позже, чем первые бактерии — у бактерий не бывает бед, для этого они слишком простые. Для этого нужен мозг… думаю, она в тысячи раз старше человечества. Хотя в этом виде и в этой форме она ровесница человека. — Задумчиво пробормотал Радей Тихославович. — Было бы интересно поговорить с ней на отвлечённые темы, но она не станет. Это не разумное существо в том смысле, к которому мы привыкли. Просто функция, которая для собственного удобства приняла форму человека.
  
Глава 11
 
Радей Тихославович остается в дураках
 
Всё это было ужасно печально. Раз увидев с помощью поросёнка эту воронку тупой злобы, Валерка больше не мог её «развидеть», и это откровенно раздражало. Как будто бельмо на глазу. Даже после возвращения обратно в своё уютное и любимое (особенно на фоне такого контраста) Ляхово, Валерка, приглядевшись, мог теперь заметить верхнюю границу этой воронки где-то далеко на западе. Может быть, это ему только казалось. Даже наверное. Но всё равно было до тошноты неприятно знать, что где-то недалеко зреет такой гнойник. И ведь ничего с этим поделать нельзя. Если Лихо не лжёт, — а Валерка отчего-то был уверен, что она говорила правду, — это место просто не потерпит людей. Когда-нибудь они оттуда всё равно уйдут, и только тогда всё успокоится. Но произойдёт это ещё не скоро.
Лёху высокие материи не интересовали совсем. Валерка начал было машинально рассказывать о своих впечатлениях, когда они вернулись, но был прерван. Причём старлей явно с трудом удержался от грубости.
— Да это всё понятно, ты мне скажи, нашим планам там ничего не помешает? Пакость какая-нибудь не случится? Через границу перейти сможешь?
— Нормально всё будет. Радей Тихославович подтвердит — там есть потустороннее, и оно с нашими делами не связано. Точнее, как я понимаю, неприятности какие-нибудь могут случиться из-за повышенной концентрации негативной энергии, но не у нас, потому что мы — сильные, мы — справимся. Звони, в общем, назначай встречу.
  
— Угу. А как переводить будем?
— Приведёшь их в условленное место, я вас перетащу. Сегодня ещё надо будет Радея Тихославовича в город свозить, чтобы он там своих предупредил, а там можно и переводить.
— Ночью?
— Конечно, ночью! — хмыкнул Валерка. — Все тёмные дела положено делать по ночам, вот и не будем отступать от традиции. А мы с тобой, между прочим, собираемся похитить должностное лицо, да ещё и при исполнении. Тоже в ответ на похищение, но это, наверное, не считается.