Эпоха героев (ЛП)

Фэй довольно усмехнулся, наслаждаясь тем, что наконец-то полностью привлёк наше внимание.
— Это вполне уместно для королевской традиции Лугнасада в прошлом, именно поэтому его и называли Великим Сходом. — Он поправил золотую накидку на плечах, звякнули кольца на его пальцах. — Каждый год одна из Корт становилась хозяйкой празднества и обязана была пригласить остальных монархов провести вечер в её владениях, обеспечив угощения и игры. И в этот день и ночь не имели значения ни распри, ни политические катастрофы. В этот день и ночь не существовало ни войн, ни конфликтов. Оружие было под запретом, а короли служили народу и урожаю. Прекрасно, не так ли? Ему это не покажется странным — люди ведь переняли очень похожую традицию.
  
Да, это называлось Ламмас. Праздник урожая тоже, но без магии, без обрядов соединения рук, без упоминаний Триады или сидхи.
Я машинально скрестила руки на груди.
Гвен подняла кинжал медленно, не сводя глаз с фэя и его спутников.
— Ты хочешь сказать, что хочешь быть хозяином и чествовать человеческого принца после всего, что ты наговорил о Дворе? — спросила я с недоверием. — После того, что сделал здесь, в Анисе?
В глазах Волунда сверкнул огонёк.
— Я — король, протягивающий руку другому… или почти другому, пока он не надел корону. Я обязан соблюдать традиции.
— Он не придёт. Не доверится.
Я бы не доверилась.
Было невозможно, чтобы к этому моменту Бран не узнал о блокаде Анисы и убийстве герцогов Хайфейда. Надо быть полным идиотом, чтобы пересечь пустыню и заявиться на вражескую территорию — с оружием или без.
Волунд взмахнул рукой с изяществом.
— Но все узнают, что я его пригласил.
Ах…
Всё вдруг стало на свои места.
— Тебе просто нужно, чтобы имя разнеслось по всей Гибернии. И чтобы все знали, что ты заявляешь права на Вармаэт.
— Он уже мой, Инициаторша. Всегда был. Не забывай, мы всего лишь возвращаем всё на свои места.
Этот человек был хуже гремучей змеи: гремел с одного конца, а жалил с другого.
— Конечно. С твоего позволения, нас ждут.
Я не стала дожидаться ответа. Схватила Гвен за руку и стремительно увела её прочь. Я буквально чувствовала, как взгляды двух фэй вонзаются мне в спину, как раскалённые стрелы.
— Надо отдать должное, мыслит он уже как настоящий политик, — пробормотала Гвен.
В атриуме, пока Фионн обматывал мои костяшки плотными лентами шерсти, мы с Гвен шёпотом рассказали ему, Маддоксу и Веледе о словах Волунда. Возможно, это и не было секретом, и фэй хотел, чтобы мы сами распространили его весть, но мы предпочли проявить сдержанность.
Маддокс онемел, услышав имя Брана. Это была по-прежнему незажившая рана — и что-то подсказывало мне, что она останется открытой на всю жизнь. Я не могла вообразить ни одного сценария, при котором дракон и принц, когда-то бывшие братьями, смогли бы сгладить углы и закрыть ту главу мирно.
Веледа нахмурилась:
— Согласна с Лан, принц не придёт. Но вот идеи Волунда…
Я раздражённо вздохнула:
— Они балансируют между безумием и гениальностью. А ведь именно такие лидеры потом уводят за собой толпы.
Почему бы мне просто не окутать его тьмой и не вытянуть его ойв, как я сделала с теми слуа?
Ах да. Потому что это было бы неудобно. Потому что нельзя просто так убивать людей. Потому что у него столько сторонников, что его смерть только укрепила бы его правоту в их глазах.
Но больше всего — потому что он был отцом Сэйдж.
Тьма буркнула что-то нечленораздельное, недовольная. Её не волновали условности — ей хотелось крови и игры. Кровавой игры, разумеется.
Когда Фионн ударил посохом о землю, все разошлись к краям атриума. О́берон и компания снова были здесь; то ли они надеялись на реванш после второй пробы, то ли просто не знали, что такое стыд. Я подмигнула Мидоу, которая смотрела на меня из-под своих зелёных кудрей так, словно я была её злейшим врагом.
Дети Волунда перестали скрывать своё любопытство. Я заметила Цефира и Сивада на одном из балконов особняка.
— Это твоё последнее испытание, — произнёс Фионн. — Если пройдёшь его, ты докажешь свою доблесть и способности, как и любой другой из Фианна. Завоюешь наши три девиза.
Я улыбнулась:
— И у тебя больше не останется отговорок, чтобы не учить меня пользоваться Орной.
Упомянутая пробормотала что-то себе под нос — рядом с Гвен, Сэйдж и Веледой. По тому, как густо покраснели щёки шатенки, я заподозрила либо особенно колкий оскорбительный комментарий, либо неприличную, но весьма остроумную выходку. Сэйдж всё ещё чувствовала себя неуютно рядом с Орной и старалась держаться на расстоянии, но по крайней мере уже не шарахалась от неё откровенно.
Фионн проворчал:
— Да, у меня не останется выбора. В этом третьем испытании тебе предстоит вступить в бой — врукопашную — с противником по собственному выбору. — Он слегка повернулся в сторону О́берона, Мидоу и Персиммон. — Разрешено всё, кроме убийства и нанесения тяжёлых травм. Победит тот, кто заставит соперника сдаться добровольно или удержит его обездвиженным в течение десяти секунд. Ограничений по времени нет, но, пожалуйста, не затягивайте. К тому времени, как Го́лл закончил свой бой, у меня уже начали седеть волосы.
Имя Го́лла всплыло в моей памяти. Я знала, кто это. Я касалась дерева, где покоилась его израненная душа — и боль сбила меня с ног. Я всё ещё ощущала её.
Я коснулась груди. Был ли Го́лл одним из тех Фианна, которых сожрали слуа в тот день — а затем которых поглотила я? Я спасла столько ойв, сколько могла, но…
Я вспомнила, что чувствовала, когда прикоснулась к Кранн Бетад — это всасывание. Оно было очень похоже. А может, похоже потому, что по сути они были одним и тем же. Перенос душ и жизней. Я подумала обо всех тенях, что преследовали меня на протяжении всей жизни, что скользили под ногами. Души. Души, что были со мной каждый день и смотрели на меня из зеркал.
Души. Тьма. Богиня смерти. Кранн Бетад.
«Выполни своё предназначение».
Кто-то откашлялся.
Фионн всё это время что-то говорил, но я не слушала.
— Прости, ты что-то сказал?
Он посмотрел на меня пронзительно:
— Выбирай.
Я обвела взглядом возможных соперников. Ни О́берон, ни его друзья явно не горели желанием сражаться со мной — особенно теперь, когда знали, на что способна моя магия. Они были свидетелями её проявлений — пусть и мельком, но достаточно, чтобы насторожиться.
Но я была не глупа. Все они были опытными бойцами. И, как я подозревала, именно О́берон скрывал больше всего — трюков, силы, тайн — несмотря на ограничивающие чары. Я задержала на нём взгляд. Он усмехнулся по-волчьи. Мне бы хотелось сразиться с ним. Увидеть, на что он способен. Убедиться, заставит ли бой его избавиться от оков и показать, кто он есть на самом деле.
Но…
Я указала в другую сторону:
— Его.
Маддокс застыл, как изваяние. Даже его крылья не шелохнулись.
Да, да! — завизжала тьма. Он!
Фионн и все остальные проследили за направлением моего пальца — и у всех перехватило дыхание. О́берон хмыкнул, и я заметила явственное облегчение на лицах Мидоу и Персиммон.
Повисло молчание.
— Ты сказал, что я выбираю соперника. Не уточнил, что это должен быть кто-то из твоих забияк-плотников, — напомнила я. Обман с первого дня больше не повторится. Я научилась читать между его строк. — Я выбираю Маддокса.
Бессмертный вздохнул, будто на его плечи обрушился груз всей Гибернии.
— Ну что ж. Если ты действительно хочешь этого…
— Хочу.
Мы с драконом сцепились взглядами.
Если бы мне и довелось по-настоящему сразиться с кем-то, то только с ним. Я хотела этого с того самого дня, как он предложил украсть что-то в замке. Зная, что он — дракон, я не могла не задаваться вопросом: что бы произошло, если бы мы оба действовали без ограничений, в полную силу?
  
Но дело было не только в этом.
Решение также касалось нашей договорённости. «Не принимай решений за нас обоих, хорошо?» Я имела в виду не только постель — и он это знал. Если мы хотим, чтобы между нами что-то получилось — независимо от naidh nac — нам придётся находить компромиссы. Стараться понять друг друга. Уважение — основа всех отношений для меня. А в поединке с кем-то было что-то очень первобытное. Признание его не врагом — а равным.