Со всей любовью на которую способен (ЛП)

Только тогда Соле поняла, что затаила дыхание, под дождём, что шпарил со всей силы. Она за раз выдохнула из лёгких весь воздух и прислонилась к стене.
Соле была потрясена, потрясена, потрясена.
Если бы ей сказали, что, снова увидев Даниэля после стольких лет, она отреагирует подобным образом, она бы не поверила. Соле знала, что не осталась бы равнодушной, но не так, словно время не прошло, как будто любовь не прошла.
  
Именно тогда она почувствовала, как кто-то схватил её за запястье, и время действительно пошло вспять.
Перед ней под тем же дождём стоял Даниэль.
«И мне снова пятнадцать.
И у меня бабочки в животе.
И я не знаю, что делать».
Он был красив. Стал выше, с чуть более длинными волосами и такими же невероятно зелёными глазами. Даниэль не был одет элегантно, как гости в галерее: на нём были тёмные джинсы, кроссовки, которые, должно быть, он сам расписал, потому как выглядели так, будто их вытащили из граффити, и жилет золотистого цвета, напоминающий жилеты джентльменов XIX века. Он носил его на голое тело, и больше ничего, несмотря на дождь. Только его прекрасная кожа, под которой мышцы стали крепче, чем прежде.
— Соле, — прошептал Даниэль, а затем потащил её к навесу перед дверью, неподалёку.
После нескольких секунд полного паралича мыслей она сказала:
— Давай, возвращайся, ты не можешь оставить всех тех людей, которые пришли на выставку ради тебя.
— Ты не пришла туда ради меня? — спросил Даниэль, не сводя с неё глаз.
— Я оказалась там случайно, — быстро оправдалась она, словно только что вторглась в его личную жизнь. — То есть, предполагаю, что к этому приложила руку Лаура, но я ничего не знала. Не волнуйся, иди, я возьму такси.
— Соле, ты правда хочешь уйти? Если ты действительно этого хочешь, я не буду тебя удерживать, но если хоть немного ты хочешь остаться, пожалуйста, оставайся.
— Почему?
Даниэль улыбнулся, как в шестнадцать лет.
— Ещё спрашиваешь почему, — сказал он.
— Я не так уж сильно изменилась, — пробормотала Соле. — Почему? — повторила она.
Он сильнее сжал её запястье.
— Не уходи, — попросил он, не отвечая на вопрос.
— Нет, я так и сделаю. Окей, мы снова увиделись, это был небольшой шок, признаю. Но на этом всё.
Он продолжал молча смотреть на неё.
— Ты можешь уделить мне немного времени? Пожалуйста. Там есть паб, мы сядем за столик и поговорим. Ты мне ещё доверяешь, да?
— Я не... Я не знаю, если...
— Ты на самом деле хочешь уйти, Соле? — настойчиво спросил он, но без агрессии, хриплым и очень сладким голосом, тем самым хриплым и сладким голосом, о котором Соле непрерывно думала в течение тысячи восьмисот дней и сорока трёх тысяч часов.
И она, которая должна была ответить ему «да», абсолютное «да», потому что не было другого пути и не могло быть другой жизни, прикусила губу, чтобы проглотить это «да», и позволила «нет», которое пришло из души, занять его место.
***
Паб был почти полон, но они нашли столик на двоих у окна, выходящего на улицу. Дождь лил как из ведра.
— А твоя выставка? — спросила Соле, устремив взгляд за окно. Она хотела посмотреть на него, но боялась остаться зачарованной, и показать ему, как взволнована.
— Я сказал, что появились внезапные семейные обстоятельства, и ушёл, — ответил Даниэль, пожав плечами, как человек, не придававший вопросу особого значения.
— Мм, — отозвалась Соле, сняла куртку и повесила на спинку стула. Она заметила, что Даниэль смотрит на неё как-то странно, не неприятно, просто немного смущающе. Он рассматривал её лицо, а также шею, лиф и плечи с тем же восторгом, который некоторые посвящали его работам в галерее.
— Что закажешь? — спросил Даниэль, и у Соли сложилось впечатление, что он сосредоточился на меню, чтобы заставить себя отвести взгляд и перестать изучать её таким пронзительным образом.
Вопреки своим мыслям, Соле ощутила голод, и поскольку в этом месте также подавали первые блюда, она заказала пасту. Даниэль сделал то же самое, а затем передал меню симпатичной официантке, которая, казалось, была заинтригована его внешностью и тем, как он был одет.
Некоторое время они говорили о разных вещах, перескакивая более интимные и личные темы. Соле рассказала ему, что учится на факультете литературы в городе недалеко от Роветто. Это позволяло ей возвращаться домой каждые выходные, и ещё она работала фрилансером в литературном агентстве. Она больше ничего не написала сама. Затем она рассказала о своей семье, и особенно о Карле, которая училась в пятом классе и добилась больших успехов, также благодаря Диору, который стал стариком, но до сих пор держался бодро.
Она узнала, что у Даниэля был выпускной год в Академии и чтобы прокормить себя, он рисовал баннеры для издательства, специализирующегося на комиксах. Его мать была очень больна, но теперь выздоровела.
— О, мне жаль, — пробормотала Соле.
— Мы пережили плохие моменты, — признался он, наморщив лоб. Затем, однако, Даниэль улыбнулся. — У тебя есть парень? — спросил он напрямик.
Соле покачала головой. Было бы неловко признаться, что у неё не только нет парня прямо сейчас, у неё никогда не было парня. Никого после него. Лаура пыталась устроить ей встречи, но Соле провела последние пять лет, запертая в оболочке воспоминаний, которые не желали ни отпускать, ни освобождать её. Поэтому она просто покачала головой, рассеяно, что также могло означать: «У меня сейчас нет парня, но раньше — можешь поклясться».
К счастью, принесли заказы. Их обслуживала та же симпатичная официантка, которая, казалось, хотела узнать, вместе ли они или просто друзья, и могла ли она позволить себе дать свой номер телефона этому красавчику.
Внезапно, снова как гром среди ясного неба, Даниэль спросил:
— Ты не хочешь узнать, есть ли у меня девушка?
— Это… это меня не касается, — ответила Соле, делая вид, что ей всё равно.
— Да нет же, это тебя касается. Хотя бы для того, чтобы понять, каким мужчиной я стал. Я тот, кто притворяется, что устанавливает зрелые отношения, хотя сердце в другом месте и поэтому неизбежно ранит кого-то, или я такой, кто, за исключением нескольких очень коротких эпизодов, никогда не был ни с кем, кого мог бы назвать девушкой, невестой или даже просто подругой с привилегиями? — Соле продолжила изображать утомительное безразличие.
— Только ты можешь это знать.
— А теперь и ты. Я спал с девушками, я буду лицемером, если стану отрицать это, но я всегда ясно давал понять, что не хочу отношений, и у меня никогда не было никаких связей. Внезапно я даже подумал, что моё сердце умерло.
— Будь это так, тебя бы уже не было в живых, — ответила она, словно не понимая метафорического смысла его речи.
— Ты знаешь, о чём я говорю.
— Нет, не знаю.
Официантка снова подошла, взяла тарелки и спросила, не хотят ли они чего-нибудь ещё.
Соле покачала головой. Даниэль попросил счёт.
— Давай разделим пополам, — гордо заявила Соле.
— Разве я не могу угостить тебя пастой?
— Нет.
Даниэль снова внимательно посмотрел на неё. Однако на этот раз в его взгляде виднелась грусть.
— Ты на меня злишься, да? Потому что пять лет назад, после того как получил твою посылку и сообщение, я не бросился к тебе с заверениями, что ты ошибаешься, и то, что у нас было, продлиться вечно.
— Только незрелый человек может злиться спустя пять лет по такой причине, и только глупая девчонка могла злиться тогда. Порвать была моя инициатива, почему я должна злиться? Я привела разумные доводы, и уверена, ты их понял и разделил.
  
Даниэль вздохнул, от чего её пробрала дрожь до костей.
— Твои доводы имели смысл, да. Очень зрелые причины. Продолжи мы в том же духе, в том возрасте, мы бы выгорели. Мы бы всё испортили, потому что были детьми. Это была неправильная отправная точка. Несмотря на это, я был готов вернуться в Роветто, чтобы сказать тебе, что мне плевать на всю эту болтовню, и сказать ещё раз, что мы не потеряемся, потому что мы были особенными. Я хотел тебя, только тебя, и не было никакой Лилианы, и не было никакой другой девушки. Я завёл новых друзей, это правда, но как я мог довольствоваться любым светом, когда меня освещало солнце? Но затем произошли ужасные вещи. Мама внезапно и серьёзно заболела, прогноз был трагичным. И я вспомнил клятву, которую ты дала в ночь, когда исчезла Карла, — ты отказалась от чего-то, чтобы получить что-то взамен и... Я молился и клялся, что буду жить без тебя, пока мама жива. Мне было чуть больше шестнадцати, Соле, я был в ужасе от мысли потерять и её, после моего отца. — Даниэль сглотнул, провёл рукой по волосам, и его глаза казались влажными, как маленькие озёра. — Я пережил ужасные моменты, я почти снова потерпел неудачу, и... я сбился с пути. Потом мама хорошо отреагировала на лечение, я снова начал учиться, получил диплом, и после... потом я решил, что ты забыла обо мне. И жизнь закрутилась дальше.