Со всей любовью на которую способен (ЛП)

Официантка принесла им счёт. Даниэль настоял, чтобы заплатить, но не властно; в нём была какая-то нежность, которая снова вызвала сильную волну дрожи по её позвоночнику.
Они встали, чтобы выйти из паба.
— Тебе не холодно? — спросила Соле, когда они стояли на улице. Дождь утих, но воздух был влажным, словно полон тумана.
Соле хотелось плакать при мысли, что сейчас они попрощаются и больше никогда не увидятся. Она чувствовала, как земля под ногами уплывает и скоро разверзнется, чтобы поглотить её.
  
— Нет, — ответил Даниэль. — По крайней мере, не из-за дождя. Мне холодно, что ты уйдёшь.
— Мы рассказали друг другу всё, Даниэль. Теперь я знаю, что произошло, и понимаю тебя гораздо больше.
— Нет, ты не знаешь всего. Ты не знаешь, что несколько недель назад мать спросила меня, почему я всегда такой меланхоличный. Она сказала мне, что я больше не смеюсь, что я скучный. Во время её болезни она думала, что это из-за моей тревоги за неё, но даже сейчас, когда она выздоровела, мой взгляд продолжает быть пустым. Я оживаю только тогда, когда рисую. И я... я объяснил ей. Мне нужно было излить душу, я рассказал ей о нас, о том, что произошло в Роветто, я также рассказал ей о своём обещании Богу спасти её жизнь, и о том, что когда рисую, я рисую только тебя, поэтому чувствую себя счастливым и свободным. Мама тогда ничего не сказала, но выглядела расстроенной, настолько, что я пожалел, что заговорил с ней. Несколько дней назад она отвела меня в сторону, обняла и сказала, что я скоро снова буду улыбаться. Мне пришлось настоять на том, чтобы она объяснила, что имеет в виду. Она ответила, что Богу не могут нравиться обещания детей и особенно клятвы тех, кто совершает самоубийство. И что я, по сути, отказавшись от тебя, убил себя. Не физически, а эмоционально. У меня такое чувство, что она сговорилась с Лаурой, чтобы мы встретились. Они познакомились в Роветто, в тот период, когда Лаура ходила за мной по пятам, и я встречал её повсюду. Я не знаю как, но уверен, она вмешалась, чтобы... спасти меня. И, может быть, Лаура сказала ей, что... что у меня всё ещё есть надежда, иначе мама не продолжила это дело, с риском причинить мне ещё большую боль. Есть ли у меня надежда, Соле?
Они стояли на тротуаре, близко, но недостаточно близко. Даниэль протянул руку и взял её за руку, сначала нерешительно, потом твёрдо. Их пальцы переплелись. Как тогда, в первый раз, когда они держались за руки, и даже позже, когда гуляли среди покрытых мхом домов, в тишине Верхнего Роветто, среди призраков природы, пока Карла играла и бегала, а Диор гонялся за бабочками, так и не поймав их.
Соле не отступила. Казалось, что могучий ветер проник в её душу, которая также была захвачена призраками, и унёс мох и лишайник, монстров, обвивающихся вокруг домов, волны со щупальцами и деформированных существ, что вылезали из воды, чтобы умереть на каменистом берегу. Как будто небо полностью раскрылось, открывшись абсолютному свету.
Затем она подняла лицо и улыбнулась ему.
— Да, — прошептала она, краснея, как в пятнадцать лет, потому что в её душе не прошло и дня.
Даниэль обнял её. Затем заправил две пряди волос ей за уши и поцеловал.
— Я люблю тебя, Соле, — прошептал он в конце очень долгого поцелуя, который дал ей впечатление, будто она снова может дышать после тысячи восьмисот дней и сорока трёх тысяч часов апноэ. — Я никогда не переставал и никогда не перестану. Хочешь поехать ко мне домой? Мамы нет, пару дней назад она решила уехать в отпуск и настоятельно уточнила, что будет отсутствовать неделю, и дом будет в моём полном распоряжении. Теперь я понимаю смысл её настойчивости. Я ничего не жду, просто хочу провести с тобой немного времени. Ты хочешь?
На этот раз Соле не пришлось сдерживать альтернативный ответ, потому что единственное, что она хотела произнести, было ещё одно ДА! Сказанное не шёпотом, не испуганное, не хрупкое, а громкое, смелое и сильное, и только заглавными буквами.
  
ЭПИЛОГ
 
Год спустя
«Любовь не знает конца»
Святой Павел
Соле улыбнулась, положив телефон на тумбочку, после того как пробежала глазами сообщение. Даниэль лежал рядом с ней на кровати, протянул руку и обнял её.
— Хорошие новости? — спросил он.
— Мама согласилась позволить Карле приехать и провести с нами некоторое время здесь в Риме. Сначала она колебалась, но я сказала ей, что ты будешь рад, и эта идея на самом деле исходила от тебя.
— Я очень счастлив, — подтвердил Даниэль. Он опирался на один локоть, возвышаясь над ней, его длинные каштановые волосы свисали вдоль щёк, где виднелся намёк на бороду и яркая улыбка.
— Она привезёт Карлу и Диора на следующей неделе, а потом отправится в отпуск. Мириам не думала только о себе в течение одиннадцати лет... Нет, на самом деле, в течение двадцати одного года.
— Карла и Диор будут в порядке с нами, — продолжил Даниэль. — Мы сняли дом на окраине, с дополнительной комнатой и небольшим садом, для них тоже, верно? Как и для нашего спокойствия, конечно, чтобы ты могла спокойно работать и начать писать, а я мог рисовать и творить, и пытаться воплотить наши мечты в реальность.
— Да, это правда, но ты знаешь, моя мать всегда боялась.
— Чего?
Соле вздохнула, прижимаясь к груди Даниэля.
— Мириам знает, что она не вечна, и однажды мне придётся полностью заботиться о своей сестре, и мама всегда жила в страхе, что я встречу кого-то, кто... ну, кто не примет эту ответственность и кому не понравится Карла.
— Тогда скажи ей, чтобы она сохраняла спокойствие, потому что мне очень нравится Карла, и мы будем заботиться о ней вместе, вечно.
Маленькая слеза волнения скатилась по щеке Соле.
— Иногда мне требуется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что ты настоящий, — прошептала она.
— Ты можешь ущипнуть меня, — озорно сказал Даниэль.
— Мм, да, я думаю, так лучше, — ответила она и нежно ущипнула его, что быстро переросло в ласку. Даниэль наклонился, чтобы поцеловать и обнять её. — Уильям Фолкнер был не прав, — сразу же прошептала Соле.
— Что он сказал? — рассеянно спросил он, покрывая её лёгкими поцелуями.
— «Возможно, они были правы, помещая любовь в книги. Возможно, она не может существовать где-то ещё», — прошептала Соле. — И всё же она существует в реальности. Потому что мы реальны, верно? Мы не персонажи в фантастической истории.
— Конечно, мы реальны. Мы живём, чувствуем эмоции, строим планы. И даже не будь мы таковыми, будь мы персонажами вымышленной истории, мы не были бы менее реальны. Я уверен, что перо автора смогло бы заставить нас достучаться до сердца читателя. Но хватит странных мыслей: я покажу тебе, что мы существуем на самом деле, любовь моя.
С этими словами он поцеловал её так, что пробудил бесконечные ощущения, и Соле больше не сомневалась в своей реальности.
Её сердце билось, кровь текла, любовь, которую она чувствовала, была настоящей, конкретной и трёхмерной, она была взаимной с такой же интенсивностью. Всё компенсировало страдания прошлого и делало настоящее прекрасным, а будущее — временем ещё неизвестным, но полным возможностей.
КОНЕЦ