Будни феодала (СИ)

Пришлось снова вразумлять молодежь и объяснять разницу между потешной дракой и боем насмерть. Теперь уже выбирая не все выражения. Или вообще не выбирая. И не понижая голоса. Когда закончил вещание, увидел, что почти все население Полесья повисло на плетнях и перелазах, с упоением внемля каждому моему слову. Даже отец Пафнутий присел на скамейке перед церковью, осеняя себя крестным знамением в особо перченных местах. А самые впечатлительные особи — дружно охали, алели, как маков цвет, и теребили кончик косы.
  
Такая популярность меня несколько смутила, но заявление секретаря о том, что репутация в деревне выросла еще на «5» пунктов, и население теперь меня уважает, успокоило. И все же лекцию я сократил. Нечего народ от трудодней отвлекать. Да и теория без практики ничего не стоит. А посему, отпустив Федота с его группой упражняться в стрельбе, всем остальным объявил бугурт. Разделив участников на две группы: я с пятеркой казацких наемников и все остальные, для равновесия усиленные Цепешем. Заодно и погляжу, какого кота в мешке приобрел, а то мало ли чего в резюме написать можно.
Свалка получилась шикарная. Я даже умилился… Народ хлестал жердинами по рукам, плечам и головам (хорошо, велел всем зимние шапки надеть) не разбирая, где свой, где чужой. Сражаясь по принципу — весь мир идет на меня войной. Я даже загляделся… Пока не сообразил, что жаркую потасовку, не менее увлеченно разглядывают и наемники. Потом мы начали ржать…
Поскольку крестьянам все же удалось немного организоваться, и они все скопом насели на единственного в толпе чужака. Совершенно игнорируя то обстоятельство, что сейчас он был назначен «своим».
От такого здрасьте, бывший капитан городской стражи сперва офигел чуток, но вскоре пришел в себя и весьма наглядно продемонстрировал крестьянам, что подобные выходки для него не в новинку. И что умение важнее количества. Видимо, не раз приходилось усмирять перебравших в кабаке подчиненных. Орудуя шестом и ножнами, он за несколько минут уложил все разбушевавшееся «войско», отделавшись при этом надорванным рукавом на мундире и шишкой во лбу. Да и та, наверняка, прилетела в самом начале, когда потомок древнего рода еще не знал, что будет сражаться со своими и не ожидал нападения.
— Отставить смех. Кто-то объявлял об окончании схватки?
Запорожские наемники замечание приняли и пошли на валашского принца. Красиво пошли, с ходу беря его в кольцо. При этом, те что шли прямо — передвигались не торопясь. А парочка заходящая с флангов — наоборот. Пятый, тот вообще бросился бегом, закладывая длинную дугу, имея намерение оказаться за спиной у Цепеша, не позже, чем товарищи начнут поединок.
Уставшему воину пришлось бы несладко, но тут и до его селян, кажется дошло, что они не того били. И деревенские парни, с не меньшим азартом, набросились на казаков.
И сразу стала заметна разница в классе. Да, наемники были ловчее, более грамотно и расчетливо наносили удары, но противостоять более-менее удачно у них получалось не больше чем одному против двоих. В конце концов и до крестьян начали понемногу доходить мои наставления.
Если б они не рассредоточились, считая что драться будут только с Цепешем, то вряд ли новобранцы смогли бы противопоставить что-то слаженному строю казаков, а поодиночке их таки начали бить. И довольно крепко, отыгрываясь за собственные шишки и синяки. Еще одна непременная ошибка всех, кто не имеет боевого опыта — селяне стали входить в раж.
— Прекратить! — заорал я изо всех сил. — Учение закончено! Прекратить!
Угу, проще атакующего бугая остановить добры словом. Придется применять более радикальный метод. К счастью, заметив возникшие затруднения, на помощь подоспел староста. И в ход пошел опыт веков, когда на празднествах или сельской сходке надо было остудить чересчур разгоряченные головы.
Бабы и подростки организовали живую цепь к колодцу и… В общем, хватило десяти ведер. После чего воинственное пламя угасло и на выгоне воцарилась тишина и порядок.
— Молодцы! — я в очередной раз подсластил пилюлю. — Любо-дорого посмотреть… Все заслужили похвалу. А теперь — обедать и отдыхать. Как солнце к закату склонится — продолжим. Еще денек, и настоящими воинами станете. Не верите, вон у господина Цепеша спросите. Он еще совсем недавно городской стражей в Каменце командовал. В чине капитана. Так что новобранцев повидал больше, чем вы капустных голов. Верно, говорю?
— Каждое слово святая истина, сударь… — с самым серьезным видом, церемонно поклонился тот. — Отменный материал. Мне даже страшно подумать, что будет, если дать им в руки настоящее оружие.
— Завтра и посмотрим, — шутку юмора я уловил, но подыгрывать не стал. — Сегодня еще разок с шестами поработаем, а завтра начнем учиться работать с боевыми косами, вилами и цепами. Уверен, с этим видом оружия заминки не будет. А заодно, поглядим, чему Федот обучил ваших односельчан.
* * *
Деревня, как деревня. Ничего особенного. Два десятка приземистых хижин, покосившихся от возраста. Потемневшая от дождей и снега крыша из тростника. Местами поваленный плетень. Столбы подгнили, а подправить или сменить — руки не дошли. Или желания не было. Так часто случается, если земли переходят из рук в руки от одного господина к другому. И новый, зная что тоже не на всегда осел, а получил деревеньку в кормление, старается выжать из крестьян по максимуму. Сколько успеет. А то и вовсе — все подчистую выгребает, до последней крохи. И тогда в деревнях остаются бабы да ребятишки, а мужики выходят на разбой. Терять то им нечего. Лучше от сабли казаков или стражников, чем с голодухи — глядя, как пухнут, чернеют и умирают дети.
Сколько таких полузаброшенных, а то и вовсе призрачных деревень пришлось повидать на этих, казалось бы, созданных для благополучия, землях. Ан нет, где басурмане не сожгли, там свои господа разорили.
Но, в этот раз, что-то было иначе.
Во-первых, — слишком много воронья кружилось на противоположной стороне околицы.
Во-вторых, — псы… В том смысле, что даже в самом убогом селении всегда имеется хоть парочка кабыздохов. Заливистым лаем встречая еще перед оградой всякого чужака. А как иначе успеть сбежать или спрятаться?
А в-третьих, — в воздухе, хоть и слабо, но весьма отчетливо попахивало… церковным елеем, миром или какими-то другими воскурениями... Я в этом не разбираюсь. Но кто хоть один раз вдохнул этот запах, с другими уже никогда не спутает.
Я вынул мушкет, проверил заряжен ли и осторожно, прислушиваясь к любым звукам, направил коня не к центру, как обычно, а в объезд. Береженного, как говорится — и Бог бережет.
Интуиция не подвела. Не зря воронье кружило. Всего три хаты проехал, когда наткнулся на то, что приманивало птиц со всей округи — кипу человеческих тел. Кто-то не поленился стащить их в одно место, раздеть догола и сложить одно на другое, как поленницу… Несколько десятков трупов. В основном, женщин и детей. Единственный мужчина — седобородый старец — взирал на них черными ямами обожженных глазниц, приколоченный к избе напротив.
— Охренеть… Это кто ж так развлекается?..
Судя по тому, что в кипе виднелись тела молодых девушек и подростков, на деревню напали не басурмане. Даже больные на всю голову башибузуки не стали бы убивать тех, кого можно выгодно продать на невольничьем рынке. Харцызы, если с перепою и обозленные, что не нашли чем поживиться — те могли… Но в этом случае тела валялись бы там, где их настигла смерть и все равно среди трупов не было бы столько девок. Для продажи или забавы, но большую часть увели бы с собой.
Куча-мала из покойников больше всего напоминала попытку сложить погребальный костер. Но странный какой-то. Без единого полена. Даже хворостом не обложили.
Но проехав еще пару десятков шагов, я позабыл о них, поскольку новое зрелище было гораздо важнее.
В том самом центре деревни, который я решил объехать, дров хватало. С них даже целую поленницу соорудили. Наверху которой стояла девушка. В белом платье и венце из полевых цветов, чем радикально отличалась от окружавшей аутодафе толпы в черных плащах, сутанах и вороненых доспехах.