Тайны и ложь

– Ладно, Мир. Не распыляйся зря. У меня нет никакого желания заключать с тобой сделку.
– Я не предлагаю сделку. Это будет одностороннее соглашение.
Он удивлял меня все больше. Забытое щекочущее ощущение интриги расцарапало мне горло. Я с трудом сдерживала легкую дрожь предвкушения.
Мирон подонок, конечно, но как же интересно, что он выкинет в очередной раз.
– Я отдам тебе галерею в обмен на обещание позволить мне жить здесь, – продолжал он.
  
– Зачем тебе это? – не выдержала я и добавила строго. – Не врать, Мир! Сказочка про отчий дом прелестна, но я не верю.
– Зря не веришь, – он пожал плечами. – Я действительно скучаю по дому, но больше по ощущениям.
– В каком смысле?
Он снова напряг скулы и опустил глаза. Ох, не врет мне Мирон. Но и правду говорить не хочет. Или ему тяжело. Он сжал кулаки, стряхнул руки, потер ладони друг о друга.
Его старый ритуал для нервных случаев.
Мир тряхнул головой и все же поднял на меня глаза.
– У меня все очень паршиво с творчеством, – признался он. – Как только я завязал с дерьмом, то и писать почти перестал. В голове какой-то звенящий вакуум. Вдохновение сдохло. От одной мысли о холсте мутит.
– Бедненький, – я снова не сдержала издевки. – Так, может быть, вернуть дурь?
– Не хочется, – прошипел Мир.
– Уверен?
– Тебе доставляет удовольствие продавливать мою силу воли?
Доставляло, если честно. Это было грязное и отвратительно удовольствие. Наверное, такое же мерзкое, как обшарпанная квартира, где мое сердце умерло. Я не стала отвечать на вопрос Мирона, но задала свой:
– Мне казалось, тебе нравится быть рок звездой от искусства. Секс, наркотики и прочий угар.
– Для здоровья вредно, – буркнул Мир. – Хочу вернуться назад. Когда мог писать без стимуляторов.
– Поэтому тебе нужен дом?
– Мне не нужен весь дом, Кристина, – поправил он. – Только студия. Она важна. Я начал здесь. Ты знаешь это лучше всех.
Я знала. Для меня его студия в подвале была важна не меньше. Я тоже начала именно там. Столько всего случилось в теплом подвале, который Мирон упрямо звал студией. Мое горло снова сжалось. Глаза защипало.
– Там нет никакой студии, Мирон, – поговорила я. – Степа сделал из нее погреб для вина.
Мир усмехнулся.
– Вино мне не помешает. Соглашайся, Крис. Я буквально позволяю себя облапошить.
– И не боишься, что я вышвырну тебя, едва ты подпишешь бумаги?
– Нет, – ответил он смело улыбаясь. – Ты слишком честная для такого очевидного подлого хода.
Очень сильно я сомневалась, кто кого облапошит в итоге. Материальная выгода в предложении Мирона была колоссальная. Но кто мне даст гарантии, что в итоге я не заплачу намного больше нервами, слезами и новой болью.
– Я не знаю. Мне нужно подумать, – сказала я и встала снова. – А тебе нужно уйти сейчас.
Он не возражал и тоже поднялся, дошел до камина, остановился, рассматривая портрет.
– Мир, тебе пора, – напомнила я, потому что он как будто забыл уйти.
– Она моя, – сказал Мирон, указывая на картину.
Я вздрогнула.
– С какой стати?
– Прописано в завещании. Эта картина достаётся мне, не Наташе.
– Не пойти ли вам с Наташей в задницу? – завелась я в сотый раз за этот ужасный день.
– Не уверен, что это хорошая причина для торга, – Мирон безобразно мне подмигнул. – Ты зря психуешь. Портрет здорово сюда вписывается. Я готов договориться. Если ты, конечно, согласишься на мой переезд в студию.
Я не должна была вести переговоры с этим террористом, но из чистого любопытства спросила:
– И как мы договоримся о картине? Что ты хочешь?
– Глубокий минет и кончать в твой рот каждое утро.
Словно со стороны я видела, как моя рука взлетает вверх, и ладонь со всей силы бьет по лицу. Громкий хлопок и тихий стон Мира.
– Мать твою, Крис! Я пошутил.
Он заныл как маленький и потер щеку.
– Тогда я тоже пошутила, Мирон. Ты уйдёшь наконец, или мы будем играть в этот безумный КВН до утра?
– Спасибо. На сегодня хватит с меня находчивого веселья, – буркнул он. – Долго думать не советую. Я позвоню через пару дней.
Он вылетел пулей из дома. Я смотрела в окно, как он натягивает куртку на крыльце и поднимает воротник. Обычно я вызывала гостям такси, или сама отвозила в город. В пригороде не очень здорово с машинами. Но на Мирона мне было плевать. Взрослый мальчик. Сам доберется до отеля. Или где он там живет?
Я пошла наверх, чтобы принять горячий душ. Хотелось бы смыть с себя всю грязь прошлого и настоящего, но я не настолько наивна. Успокоиться и забыться сегодня не выйдет.
Можно было бы напиться и вырубиться, но меня слишком сильно пропитала Степина философия потребления вина. Я разучилась пить ради хмеля и забытья. Лучше и не пытаться.
На часах было совсем поздно. Я легла в кровать и смотрела в черный потолок несколько часов. Сначала пыталась не думать о Бероевых, но быстро бросила. Если я запрещала себе вспоминать Степу, то мозг подкидывал картинки из прошлого с Мироном.
Бессмысленно отрекаться от них. Закрываясь и отрицая, я страдаю сильнее. Оказывается, боль приятнее оцепенения. Мирон вернулся и напомнил мне об этом.
Мои воспоминания менялись калейдоскопом. Я надеялась, что сон под утро хоть ненадолго даст передышку, перезагрузит мой разум.
Но и во сне я видела Мирона, Степу, их родителей. Тех, кого я так сильно любила.
Прошлое
– Какой красивый дом, Степан Борисович!
Я задрала голову и с восхищением смотрела на особняк в английском стиле.
– Мне тоже нравится, Кристина, – весело проговорил Бероев. – На фоне уродливых башен соседей мы тут выделяемся.
Пока я любовалась лаконичным строгим фасадом и безупречной лужайкой, он добавил.
– Зови меня по имени, пожалуйста. Я не твой препод. Сам недавно был студентом.
Я взглянула на него с опаской. Степан Борисович улыбнулся мне тепло, и все страхи улетучились. Не чувствовала я от него угрозы.
– Степа, – смешно представился он и протянул руку.
Засмеявшись, я пожала его ладонь и сказала:
– А я опять Кристина.
– Вот и отлично. Пойдем.
Степа легонько подтолкнул меня к крыльцу. Я снова занервничала.
Мне ужасно интересно было попасть в их дом, но и страшно одновременно. Я всего лишь девочка из Хабаровска, которая вырвалась в Москву и пытается хорошо учиться. Они – Бероевы. Отец Степана – известный архитектор. Мама – бывшая балерина. Сам Степан недавно вернулся из Италии, где изучал историю искусств. Он стал агентом своего брата Мирона.
А Мирон Бероев стал темой моей курсовой. Я увидела его работы и буквально влюбилась в дерзкие цвета и бесконечные поиски формы. Мой куратор, долгих лет ему жизни и безумных богатств, помог связаться со Степаном. Как круто быть ботаником и любимицей завкафедрой. Москва – город возможностей. Я сразу поняла, что знакомство со Степаном Бероевым – это тот самый шанс. Вопреки всем своим комплексам я не собиралась его упускать.
Спустя неделю переговоров я здесь, на крыльце дома Бероевых, и готова познакомиться с молодым гением.
Дверь нам открыла мама Степана и Мирона.
– Что же вы стоите у порога? – проговорила она.
Я думала, что Светлана Бероева будет холодной, злой, худой и неприветливой. Но на меня смотрела обычная женщина. Разве что одежда была небрежно шикарной. Широкие брюки и длинная восточная туника сидели на ней идеально. Ее спина была не менее идеальной, плечи расправленными.
– Кристине понравился дом, – ответил за меня Степан, снова подталкивая вперед.
– О, расскажи об этом Борису, доченька. Может, тогда он прекратит думать о реставрации и пристрое. Меня Света зовут.
  
– Кристина, – пискнула я.
Как и Степан, Светлана протянула руку, ласково обхватила мою ладонь и завела в холл.
В доме уютно пахло выпечкой, было очень тепло. Степан помог мне снять куртку, а Светлана сразу устроила экскурсию.
– Ты должна выпить чаю в гостиной, милая. Это лучшее место в доме. Степа, отведи девочку на диванчик. Я достану сервиз.