Тайны и ложь

Степа кивнул матери и предложил мне локоть в лучших традициях рыцаря без страха и упрека. Я краснела и бледнела от смущения. Никогда еще не была в гостях у таких людей, в таком доме.
Я переживала о знакомстве с Мироном, но в комплекте получила еще и чаепитие с коренными москвичами.
– Я хотела только с Мироном поговорить, – сказала я тихонько по дороге в гостиную. – Это так неудобно.
  
– Сопротивляться бесполезно, – шепнул мне Степан в ответ. – Придется выпить чашку чая и попробовать пирог. Мама без него не допустит тебя к Миру. Это ритуал. Важный. Понимаешь?
– Не очень.
– В любом случае советую не сопротивляться. В этом доме все происходит исключительно через капустный пирог.
Я нервно хихикала и осматривала гостиную. Она была светлой, просторной, очень уютной. Огромное окно в пол – не самое английское решение, но наша система отопления допускала такое новаторство.
Степан отпустил мою руку, позволил пройти к окну. Я заметила в углу этюдник и свежий холст.
– Мирон? – уточнила я, обернувшись.
Степан покачал головой.
– Нет, это мое рабочее место.
– Ты тоже пишешь?
– Немного и для души. Без особой ценности для искусства. Мне нравится свет в гостиной. Я люблю видеть краски яркими, настоящими.
Я улыбнулась ему и сказала:
– Я тоже.
Светлана принесла чай и пирог. Мое скромное воспитание сработало вопреки наставлению Степана.
– Знаете, я совсем не голодна.
– Ох, брось меня обманывать, детка, – возмутилась Светлана. – Я эту мантру повторяла двадцать лет, пока танцевала. Мы все в балете были не голодны, иначе…
Она махнула рукой, и я вжала голову в плечи.
– Я тебя не заставляю есть первое, второе и компот. Пирог вообще диетический. Так что не сопротивляйся.
– Не сопротивляйся, – повторил Степа одними губами и кивнул на место рядом с ним.
– Кто тут сказал про пирог? – услышала я другой мужской голос, очень похожий на Степин, но громче.
Я вздрогнула, подумав, что это Мирон. Но в гостиную вошел Борис Бероев. Я видела его на фото в газетах и в новостной хронике. В жизни он был таким же: статный, высокий, очень приятный и радушный.
– Вот этот человек никогда меня не подведет, – радостно сказала Светлана.
Она подставила мужу щеку, и он поцеловал ее.
– Степка привез подружку? Очень симпатичная юная леди. Не слишком юная, сын? Мне нужно позвонить адвокату?
Борис, как и Светлана, протянул мне руку и пожал, накрыв мою ладошку второй рукой.
Мои уши горели. И сама я пылала как алый сигнал светофора.
– Она не моя девушка, – пришел на помощь Степан. – Это студентка Юрия Сергеевича. Она совершеннолетняя и пишет о новаторстве в живописи. Хотела познакомиться с Мироном и его творчеством.
– Ох, ну и дела, – Борис скривил лицо и неожиданно обнял меня. – Сочувствую, девочка. Ты храбрая. Глупенькая, но храбрая.
– Перестань, Боря. Ты совсем ее перепугал. Мирон – твой сын, а не исчадье ада. Он талантливый, а не сумасшедший.
– Знаю, Светик. Я шучу, конечно. Простите меня, милочка.
– Кристина, – подсказала я.
– Кристиночка, извини, – повторил Борис. – Я человек простой, приземленный. Мне бывает нелегко в этой творческой семейке.
Простого в нем не было ничего. Разве что фасад его дома. Но эта обманчивая простота стоила дороже башенок и выдавала тонкий вкус архитектора.
– Измучился, бедняга, – поддела его жена, передавая тарелочку с куском пирога. – Понимаете, в какой атмосфере я живу, Кристиночка? Мужчины! Юмористы! Еще и художники. Все трое.
Степа тоже взял себе пирог и сказал:
– Мы стараемся тебя беречь, ма.
– Ты мой золотой, – Света похлопала сына по щеке. – Очень мило, что говоришь за всех. Да и стараешься за всех тоже.
– Я, что ли, не стараюсь? – обиделся Борис.
Я начала хихикать. Они очень забавно пререкались. Семейная перепалка, такая же теплая, как запах пирога и атмосфера в доме Бероевых. У меня такого не было.
Нет, я росла в нормальных условиях. Меня любили, хоть и не баловали. Но мама с папой очень много работали. У них не хватало времени на чаепитие с домашним пирогом в обед среди рабочей недели. Если вечером не наорали от усталости и раздражения – уже хорошо.
– Ты стараешься, Боренька, но много работаешь, – сказала мужу Светлана.
– Зато Мир старается за всех вывести тебя из себя, – хмыкнул старший Бероев. – Мы все ему обязаны.
– Брось, па, – вступился за брата Степа.
– И нечего бросать. Парень совсем себя угробит в этой пещере. Я не понимаю, почему ты ему потакаешь, Света.
– Не надо при девочке, Боря, – одернула его жена. – Ты ее смущаешь.
– Она все равно его увидит. Пусть готовится смущаться.
Я заерзала. Светлана заметила, что я нервничаю, и погладила меня по коленке.
– Не слушай его, Кристина. Борис требователен к сыновьям. Мы воспитаны по правилам, которые нельзя нарушать.
– А Мирон нарушает? – догадалась я.
Степа хохотнул.
– Скорее, он их игнорирует.
– А заодно гробит себя в подвале. Степке лучше как следует продать его гениальное искусство, чтобы хватило денег на новые глаза и спину, – Борис махнул рукой и сменил гнев на милость. – А не слушай меня, Кристина. Что-то я и правда включил старого ворчуна. Сам со спиной страдаю и не вижу ни черта вблизи. Мирошка чудак, конечно, но гениальный. Завидую ему. Мой папка игнорировал мои творческие потуги и направил талант в созидательное русло. Я поем в кабинете.
– Боря! – возмутилась Светлана.
Но он клюнул ее в щеку, забрал чашку и второй кусок пирога.
– Не ворчи, жена. Надо посмотреть фасады до вечера.
Светлана махнула на него рукой и отпустила.
– Вот так всегда, – проговорила она. – Я думала, что мы всей семьей посидим. Боря ушел, едва поел, а Мирон и вовсе не появился.
– Не обижайся на них, мама, – поддержал ее Степа.
– Я не обижаюсь. Но хотелось произвести впечатление на Кристину. Как будто мы большая нормальная семья.
– Вы отличная семья, – вмешалась я. – Мне очень приятно познакомиться и с вами, и с Борисом Сергеевичем. Я совсем не ожидала, что вы такие милые и радушные.
Светлана усмехнулась.
– А чего ты ждала? Что мы волки и сожрем тебя?
Я пожала плечами.
– Не знаю. У меня не было до сих пор таких знакомых. Я недавно в Москве.
– Провинциалка? Какая прелесть. Я тоже была такой сто лет назад. И никогда не стану вести себя в духе пафосной столичной стервы. Слишком хорошо запоминается московский снобизм.
За этими словами скрывалось, наверное, много историй из балетного прошлого Светланы. Я ужасно хотела сидеть с ней в этой прекрасной гостиной, пить чай и слушать до ночи. Но Степан очень вовремя напомнил о цели моего визита.
– Мама, ты совсем заболтала Кристину. Я провожу ее к Мирону.
– Проводи, конечно. А когда вернется, мы еще чайку попьем. Возможно, и поужинаем.
Светлана подмигнула мне. Не знаю, шутила она или серьезно настраивала меня на ужин. Я была готова на все.
Зато по пути к подвалу мне стало не себе. После слов Бориса о сыне я немного опасалась знакомиться с Мироном. Мне нравились его работы, но отшельничество в подвале попахивало девиацией.
– Степа, а он не разозлится, что мы врываемся? – спросила я на лестнице
– Если разозлится, то будет это скрывать, – ответил Степан. – Я предупреждал его, не переживай. Папа утрирует многое. Мирон веселый парень на самом деле.
– Подвал делает его немного зловещим.
– Заскоки, – Степан пожал плечами. – У всех свои тараканы. Уверен, у тебя тоже есть.
У меня были, конечно. Но я не стала о них рассказывать, хотя Степа этого ждал.
Не получив от меня ответа, он принял молчание за окончание темы и толкнул дверь в подвал.
  
Я думала, это будет какая-то яма, типа землянки или погреба, как у бабушки в доме. Но подвал Бероевых был под стать дому. Просторная комната, может, чуть меньше гостиной. Темное пространство освещали лампы с теплым светом. Посередине стоял мольберт со свежим холстом. Нижняя часть уже была расписана, но я не видела деталей издалека.