Наглый роман (ЛП)

Почему это происходит со мной?
Если бы я была одна, я бы заорала во всю глотку.
Но все, что я могу сделать, это зажмурить глаза, сжать пальцы в кулаки и выдавить крик обратно из своего горла.
Я беременна.
Мысли проносятся в моем мозгу, как у фотографа, чьи пальцы приклеены к кнопке спуска затвора. Щелк. Щелк. Щелк. Мое тело изменится. Я не смогу бронировать выступления моделей. Я не смогу пить вино или алкоголь. Из-за этого беспорядка я буду связан с Хадином до конца своей жизни.
Я делаю еще один прерывистый вдох и позволяю ругательству слететь с моих губ, прежде чем расслабляю пальцы.
— Все в порядке. Ты справишься с этим. У тебя все получится, — бормочу я себе под нос.
— Если ты хотела закричать, тебе следовало просто выпустить это наружу.
Я оборачиваюсь и нахожу Хадина прислонившимся к стволу дерева, скрестив массивные руки на широкой груди.
— Спасибо за совет, — говорю я, расправляя плечи. — Но в этом нет необходимости.
Он оглядывает меня с ног до головы.
Я ерзаю. — Доктор сказал что-нибудь еще, когда я… уходила? — Убегала, бегущая и кричащая — более точное описание, но я не собираюсь выставлять себя на посмешище ни перед кем из людей.
— Он порекомендовал акушера.
Если бы я была в здравом уме, я бы подразнила его за использование громких слов и спросила, знает ли он вообще, что это значит.
Но в данный момент я не чувствую своих ног.
Я поправляю сумочку и, покачиваясь, бреду в сторону улицы.
— Куда ты идешь? — Хадин следует за мной.
— Поймать такси.
Он хватает меня за руку. — Я отвезу тебя домой.
— Если ты не возражаешь, я бы хотела сейчас побыть одна.
Его глаза изучают мое лицо. Должно быть, он что-то заметил в выражении моего лица, потому что отступает. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.
— Теперь, когда я твой человеческий инкубатор, ты беспокоишься обо мне?
— Ваня. — Его рот сжимается.
— Я знаю. Это было… — Я потираю лоб. — Прости.
— Позвони мне, — рычит он, глядя на меня сверху вниз.
Я молча киваю и спешу по улице. Поднимается ветер, и мои нарощенные волосы бьют меня по лицу, как дерущийся осьминог. Я собираю волосы в одну руку и придерживаю их на месте. Я иду, не зная пункт назначения.
В конце концов, я натыкаюсь на милое маленькое кафе.
Звенит колокольчик, когда я бросаюсь к двери и наполовину иду, наполовину ползу к стойке. Запах кофе вызывает у меня неприятное урчание в животе, но в таких заброшенных кафе, как это, обычно подают лучший чай.
Я воздержусь от суждений, пока не будет доказано обратное.
— Привет и добро пожаловать в… — Женщина по другую сторону прилавка, та, что держит ключ от моего драгоценного чая, отшатывается, когда видит меня. — Срань господня. Ты Ваня Бекфорд.
Она хорошенькая малышка с кожей цвета какао, большими карими глазами и вьющимися локонами, собранными сзади в хвост.
С тех пор, как меня узнали, я приклеиваю свою самую профессиональную улыбку. Но она трескается и распадается с каждой секундой, пока бариста пялится на меня.
Я не хочу быть супермоделью Ваней Бекфордом прямо сейчас.
Черт возьми, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова стать супермоделью Ваней Бекфорд. Ребенок разорвет мое тело в клочья. Нет никакой гарантии, что я смогу снова вернуться к этой форме. Не говоря уже о растяжках, порезах после кесарева сечения и груди, которая набухает молоком, прежде чем снова стать размером, как воздушный шарик без воздуха.
— Это не про меня, — говорю я, бросая сумочку на стойку. — Но я часто это понимаю.
Бариста недоверчиво смотрит на меня, прежде чем покачать головой. После осмотра с головы до ног ее подозрения укрепляются. — Ты в точности похожа на нее.
— Я тоже часто это понимаю, — смущенно бормочу я. — Послушайте, можно мне самую большую чашку чая, которую вы здесь предлагаете? Я возьму его горячим, холодным или нарезанным кубиками. Мне все равно.
Официантка, на бейджике которой написано "Дежона", по-прежнему настроена скептически. Я не могу винить ее за то, что она мне не верит, поскольку технически я лгу ей прямо в лицо.
 
К счастью, она уходит, чтобы выполнить мой заказ.
— Я просто буду вон там. — Я указываю пальцем на угол кафе, где, надеюсь, смогу поболтать о своей жизни так, чтобы меня никто не узнал.
Как только я устраиваюсь за столиком, я закрываю лицо руками и пытаюсь разобраться в своей новой реальности.
У меня будет ребенок.
Примерно через девять месяцев мой живот станет таким большим, что я не смогу втиснуться в такую кабинку, как эта.
Через девять месяцев после этого я буду бегать за другим человеком, отчаянно пытаясь держать крошечные ручки подальше от электрических розеток и вытирать крошечные окурки после эпических бомб с какашками.
Я собираюсь нести ответственность за человека.
Этого не может быть.
Ребенок не входит в мои планы.
Даже близко.
У меня есть список всего, чего я хочу достичь в своей карьере модели. У меня есть идеи для Vanya Scott, названия, которое я использую для своего бренда книги со здоровыми рецептами. Каждый шаг выстроен идеально, и все временные рамки соблюдены последовательно.
Но этот ребенок — гигантский мяч для крушения, когда полуголая Майли Сайрус врывается в мой мир и разбивает все мои идеально выстроенные костяшки домино. А затем поджигает все это.
— Простите, мэм? Вы в порядке?
— Очень хорошо, — говорю я, и это звучит более истерично, чем я думала, что смогу.
— Вот ваш чай.
Звон чашки о стол рядом с моей дрожащей рукой заставляет меня поднять глаза с надеждой.
Это не чашка чая.
Это ведро.
— Я люблю тебя, — шепчу я Дежоне. Затем бросаюсь к чаю, как бешеная собака, и срываю крышку. Жидкость сочится у меня изо рта и стекает по щекам. Я ребенок-великан, у которого будет ребенок. Ирония судьбы.
— Вот. — Дежона протягивает мне салфетку.
— Спасибо. — Я ставлю точку на своем лице и поднимаю взгляд. С застенчивой улыбкой сообщаю ей: — Кстати, я… э — э, я не была честна раньше. Я Ваня Бекфорд.
— Я знаю.
Я слегка поперхнулась, и чай попал мне в нос, заставляя отплевываться.
Дежона обходит меня и похлопывает по спине. — Это довольно очевидно, но я подумала, что у тебя была причина лгать.
— Просто так?
— Если бы я была богатой и знаменитой супермоделью, я бы, наверное, тоже устала от того, что люди узнают меня.
Она мне нравится.
И не только потому, что она принесла мне чай.
Потому что она не сталкивалась с термином “супермодель” раньше, чем с “черная” или "плюс сайз". Я знаю, что это важное отличие для людей, которые хотят идентифицировать себя со мной, но иногда я просто хочу, чтобы мои навыки были признаны.
Обычно мне было бы все равно.
Но теперь, когда я смотрю в будущее без работы моделью, я погружаюсь в размышления.
— Не хочешь присесть? — Я указываю подбородком на стул.
Она осматривает почти пустое кафе и опускается на стул напротив меня.
Я обхватываю руками массивную чашку чая, как будто это помогает мне успокоиться. — Ты интересуешься модой?
— Не совсем.
У меня поднимаются брови.
Ее губы изгибаются. — Я узнала тебя, потому что моя сестра — начинающая модель, и она одержима.
— Тогда чем ты увлекаешься?
— Я изучаю музыку в университете. В частности, фортепиано.
— Классический музыкант?
— Вообще-то, автор песен. Я не смогла получить стипендию в Джульярде, но подала заявление на отделение классической музыки в местном колледже и поступила.
Часть меня рада, что она не моя фанатка. Нет ничего страшнее, чем видеть, как восхищение исчезает из глаз человека, который возвел тебя на пьедестал.
Кстати, о том, как я собираюсь сказать папе, что беременна? Не обращайте внимания на тот факт, что я вышла замуж, даже не сказав ему. Он был бы опустошен, узнав об этом бурном романе. Я пообещала, что познакомлю его с любым мужчиной, к которому отнесусь серьезно. В этот план не входили рюмки текилы, свадебные платья из туалетной бумаги и официальное выступление Элвиса.