Наглый роман (ЛП)

Могу ли я сохранить беременность в секрете и родить ему внука через год? Родители всегда смягчаются, когда речь заходит о детях, верно?
Может быть, и нет.
Я громко стону.
— В теории музыки есть… принцип. — Дежона настраивает диспенсер для салфеток так, чтобы он идеально прилегал к стене. — Остальное так же важно, как и нота.
— А? — Я поднимаю взгляд.
— Я не уверена, что с тобой происходит, но нет ничего плохого в том, чтобы сделать перерыв, чтобы разобраться во всем. Если в пьесе нет ничего, кроме ноты за нотой, музыка может стать шумной и повторяющейся. Паузы, паузы тоже дополняют музыку.
— Сколько тебе лет? — Я оглядываю ее с головы до ног. — Если ты учишься в колледже, то ты недостаточно взрослая, чтобы быть Чайным джедаем Мудрости.
Ее губы подергиваются. — Я не знаю, что это такое. Что я точно знаю, так это то, что ты, возможно, захочешь уйти через заднюю дверь.
— Почему?
— У тебя есть преследователь. — Она указывает на окно, выходящее на улицу.
Я хмурюсь, когда вижу Хадина, прислонившегося к своему автомобилю с откидным верхом. Он скрестил руки на груди, скрестил ноги и смотрит прямо на меня.
— Он тоже модель? — Спрашивает Дежона, не сводя с него глаз. Если она начнет пускать слюни еще сильнее, я не оставлю чаевых.
— Он зануда. — Я поджимаю губы.
— Хотела бы я, чтобы у меня был зануда, который так выглядел.
— Доверься мне. Ты не хотела бы. — Я достаю из сумочки банкноту и оставляю ее на столе.
Дежона вскакивает на ноги. — Позволь мне взять твою сдачу.
— Оставь себе. — Я улыбаюсь ей. — Спасибо, что музыка помогает отдохнуть. Это успокаивает. Не так сильно, как чай, но…
— Рада, что смогла помочь.
Я беру свой чай и баюкаю его на сгибе локтя. Глубоко вздохнув, я выхожу из кафе. Громко звенят колокольчики, сигнализируя о моем выходе.
Хадин бросает на меня ленивый взгляд, когда я топаю к нему. Он даже не потрудился выпрямиться, чтобы поприветствовать меня. Как он может выглядеть таким спокойным, услышав, что я беременна?
О, я знаю почему.
Потому что он не из тех, кто будет страдать от перепадов настроения, изменений в теле или от того, что его половые органы растянутся так далеко, что все человеческое существо сможет выпрыгнуть из этого.
— Я же говорила тебе, что хочу побыть одна, — огрызаюсь я.
— Разве не так?
— Ты следил за мной.
— Ты даже не знала.
— Разве от этого все становится менее жутким?
Он качает головой. — Я не виноват, что ты неосторожна. Тебе действительно следует лучше осознавать свое окружение, Ван. — Он цыкает на меня.
Все спокойствие, которое я испытывала, потягивая чай и болтая с Дежоной, улетучивается в одно мгновение.
— Ты всегда был таким раздражающим или это что-то новенькое?
— Ты всегда была такой колючей, — парирует он, — или у меня просто был иммунитет к этому?
Я прищуриваю глаза.
Мы снова смотрим друг на друга. Воздух наполнен напряжением.
Я прерываю его первым. — Уходи, Хадин.
— Я так и сделаю. Как только доставлю тебя домой в целости и сохранности.
— Смотри. — Я подбегаю к нему, размахивая руками. — Спасибо за чай, умные комментарии и сперму. Но твое лицо — это, пожалуй, последнее, что я хочу видеть прямо сейчас, поэтому будет лучше, если ты сядешь в свою машину и вернешься к беззаботной холостяцкой жизни, которая у тебя была до того, как все полетело к чертям этим утром.
— Я никуда не уйду, Ван.
Я наношу удар.
Он обхватывает большими пальцами мое запястье и притягивает меня к себе. — “Ваня Бекфорд замахивается на невинного прохожего”. Теперь я вижу заголовки газет.
Я прижимаюсь к нему, ненавидя то, что находиться в его объятиях странно успокаивает. Он как будто привязывает меня к себе. И мне это нужно. Особенно сейчас, когда мир продолжает выходить из-под моего контроля.
Хадин протягивает руку и убирает волосы с моего лица.
Я пытаюсь оттолкнуть его руку и увеличить расстояние между нами, чтобы я могла подумать, но он прижимает меня крепче.
— Послушай, Ван. Я не знаю, должен ли я поблагодарить тебя или извиниться перед тобой. Прямо сейчас я ни в чем не уверен, кроме того, что у нас обоих был долгий день, и я чувствовал бы себя намного лучше, если бы видел, как ты благополучно входишь в свой дом. Так что я не собираюсь ничего говорить по дороге. Ты можешь обращаться со мной как с такси. Я собираюсь подбросить тебя домой, и все. Понятно?
 
Я раздумываю, стоит ли мне стоять на своем, просто чтобы преподать ему урок. Но общение с Хадином теперь стало частью моей новой реальности. Больше нельзя уходить. Больше никаких криков и свирепых взглядов. Совместное воспитание детей вполне может с чего-то начаться.
Он немного выжидает, прежде чем убрать руки и проводить меня к машине. Я сажусь на заднее сиденье, а он садится со стороны водителя.
Хадин смотрит прямо перед собой за рулем, его плечи напряжены, а челюстные мышцы напряжены. Если он будет продолжать в том же духе, то сотрет зубы в порошок.
Мы собираемся стать родителями. Большинство людей кричали бы от радости, позвали бы всех своих друзей и устроили вечеринку. Но для нас это огромный перелом в нашей жизни. Новая ответственность, о которой никто из нас не просил. Я нахожу это будущее ужасающим. И Хадин тоже. Вероятно. Он профессиональный ловелас. Я слышала, что плачущие младенцы могут испортить настроение в спальне, и он не может тащить малыша из одного клуба в другой.
Это при условии, что он вообще захочет быть в жизни этого ребенка. Может быть, он бросит его. Отправится в очередную поездку в Европу, чтобы "найти себя”. Все возможно.
Кабриолет притормаживает перед моим многоквартирным домом. Фредди стоит у двери, где он всегда. Он машет нам, узнав машину Хадина.
Хадин кивает швейцару головой в ответ.
Я расстегиваю ремень безопасности.
Когда я кладу руку на дверь, Хадин говорит: — Не думай делать это без меня.
У меня поднимаются брови.
— Я никуда не уйду, Ваня.
— Ты обещал, что оставишь меня за дверью, Хадин.
— Ты знаешь, что я имею в виду. — Он оборачивается и пронзает меня очень решительным взглядом. — Что бы ни случилось дальше, я буду рядом с тобой. Ради тебя… — Его пристальный взгляд опускается на мой живот. — И моего ребенка.
Это слишком странно.
И так… финал.
Я не привыкла, чтобы Хадин выглядел серьезным. Или казался ответственным. Или вел себя как взрослый.
У меня от этого кружится голова.
Его взгляд обращен ко мне. — Ты слышишь меня, Ван?
— Да, — прохрипела я. Затем, как последняя трусиха, я выбираюсь из машины со своим чаем и звоню Джуниперу.
— Ты нужен мне, — кричу я, стуча каблуками по кафелю вестибюля.
— Ни слова больше. Я уже в пути.
Я несусь к лифту в оцепенении.
В этот момент у меня загорается телефон.
Это Дон.
— Привет, — слабо говорю я.
— Привет, Ваня. Предупреждаю о нашей завтрашней встрече. Санни и Кения позвонили, чтобы сказать, что они тоже заедут. Бет хочет сделать презентацию по автомеханике для своего проекта, и мальчики настояли на том, чтобы присоединиться. Будет полный зал, и у нас не будет много уединения.
Я быстро моргаю. Дети, о которых она говорит, — Бет, Бейли и Майкл. Бет — блестящая дочь Доун. Мальчики, Бейли и Майкл, — дети Санни и Даррела Хастингов.
— Ваня? — Зовет Дон. — Ты здесь?
— Да. Да, я здесь.
— Ты в порядке?
Сегодня меня об этом спрашивают уже в сотый раз.
Возможно, это потому, что у меня сейчас приступ паники, но я больше не хочу лгать.
— Я беременна, — выпаливаю я.
На другом конце провода полная тишина.
Лифт открывается со звоном, но у меня нет сил выйти. У меня даже нет сил встать.
Я медленно опускаюсь на корточки.
Мои пальцы впиваются в телефон.
— Дон, — мой голос срывается, — я беременна.
— Где ты? Я приеду и заберу тебя.
— Нет, все в порядке. — Я с трудом дышу. — Скоро приедет мой менеджер. Он позаботится обо мне.