Осколки (СИ)

— Лучше оставайся ночевать. Поехали, Дашку заберем.
— Топольский когда возвращается, — Андрей отодвинул сидение в моей Шкоде, — а то он поутру заявится к тебе, а там я в трусах на кухне — неловко.
— Это когда, прости пожалуйста, ты у меня в трусах на кухне был? Я чего-то не знаю?
— Тссс, это моя маленькая тайна.
* * *
Из-за стресса меня снова начала мучить бессонница. Бывает, не страшно. Честно говоря, лучше она, чем кошмары. Вообще вся эта чертовщина с цвета и фотографиями, ощущение чужого взгляда и неизбежная необходимость разговора с Сергеем здорово на меня давили. Надо будет съездить к своему врачу, возможно она мне либо что-то выпишет, для спокойствия, либо порекомендует хорошего психолога. Меня, в принципе, устроят оба варианта, лишь бы помогло.
Звякнул домофон — начало восьмого утра, а я, вроде, никого не жду… Стало как-то неуютно, но я подошла и включила экран. У ворот стоит машина Топольского, а сам он стоит у калитки. Я больше обрадовалась, чем удивилась. Ни одна я соскучилась, да?
— Привет! — я улыбнулась, открыв калитку, — Ты же собирался меня вечером очаровывать?
— Я поговорить, — на лице Сергея даже тени улыбки не было.
Мне вдруг стало не по себе. Ощущение чужого взгляда будто усилилось и к нему прибавилось предчувствие чего-то неизбежного. Нет, это я себя накручиваю опять. Но Сергей совершенно не выглядет как человек, который рад меня видеть.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Да, — кивнул Сергей, — на пороге будем разговаривать?
— Заходи, — я посторонилась, пропуская его во двор.
Сергей молча поднялся со мной на веранду. Достал из кармана длинный белый конверт, положил его на кофейный столик и спросил:
— Это что?
Я вытряхнула из конверта с десяток фотографий. Я и Андрей. Половина из них была обычным — во мы за столиком в кафе — судя по одежде, на этой неделе, вот у клуба, после квартирник — как раз тот момент, когда коробка уже открыта и он меня обнял, чтоб успокоить. А дальше… Это совершенно точно была моя спальня, снятая через окно. Моя голая спина, полупрофиль, и Андрей, сжимающий меня в страстных объятьях. Бред какой-то… Только вот Сергей так не считает, похоже.
— Откуда? — я машинально вытерла о джинсы правую руку, будто перебирала не снимки, а что-то склизкое.
— На последнем концерте передали за сцену. Ничего сказать не хочешь?
— Ты этому веришь? — спросила я, пропуская банальные вопросы, которые обычно задают в мыльных операх. На кой черт я буду спрашивать трагическим шепотом «Что это?», если и так все понятно?
— А ты бы не поверила?
— Я бы тебя выслушала, как минимум.
— Не надо, — Сергей поморщился, — я сразу должен был понять, что он не просто друг — все эти ваши улыбочки, перегляды, нежные отношения. Я идиот слепой — видел же, что этот парнишка за тебя любому горло перегрызет!
— Потому что он, в первую очередь, мой друг, — я вдруг как будто замерзла изнутри — ни гнева, ни обиды.
— А во вторую — любовник? Он для души, а я для рекламы? Старый дурак, который повелся на расчётливую молодушку?
Как-то отстраненно, краешком сознания, я поняла, что он не хочет меня обидеть, он сам обижен, ему, возможно, даже больно. Только это Сергея не оправдывает.
— Все сказал?
— Я прав? — он мое спокойствие истолковал как-то по-своему, — Я должен был задуматься, когда ты мне прямо сказала о рекламе. Идиот.
— Дурак, — я покачала головой. Если я начну повышать голос и тоже поддамся эмоциям, ничего хорошего не будет.
— Я хотя бы был честным. И действительно влюбился, а вот ты… Поворковала со мной и с другим в постель?
— Не думала, что ты такой неуверенный в себе, — отбила я, выбрала самую похабную раздетую фотографию и подвинула ему, — Татуировку видишь?
Под недоумевающим взглядом Топольского я начала расстегивать пуговицы своей рубашки.
— А здесь ты ее видишь? — спросила я, повернувшись спиной и спустив с плеча рубашку — там, на лопатке, едва заметный шрам от выведенной татуировки. Я не хотела ее перебивать, а именно избавиться навсегда. Лучше шрам, чем ненавистная буква.
 
— То есть… — до него начало медленно доходить.
Я застегивала пуговицы, глядя, как меняется выражение его лица. Думала я все так же отстраненно, будто смотрела фильм.
— То есть — монтаж? — наконец спросил он. Для осознания всей ситуации Сергею потребовалось не меньше минуты.
— То есть это, — я кивнула на стол, — фотошоп, ты — дурак. А дверь открывается на себя.
— Саш…
— Пошел вон, — я вдруг так устала, — видеть тебя не хочу.
— Оправдаться мне не дашь?
— Если ты можешь поверить любой грязи больше, чем мне, то оправдываться смысла нет. Вообще больше ни в чем смысла нет.
— Но поговорить-то мы можем?
Я посмотрела на него, как на умалишённого.
— О чем? Ты пять минут назад считал, что я с тобой только ради выгоды, о чем поговорить, Сереж?
— Я дурак, не спорю. Собственник и старый неуверенный пень. Выслушаешь меня?
— Скажи, если бы не татуировка, то ты бы мне вообще поверил?
Топольский отвел глаза.
— Ясно, — кивнула я, — уходи, пожалуйста, продолжать бессмысленно.
— Саш… — начал было он, но встретился со мной взглядом и что-то понял, наверное, — мы к этому еще вернемся, — пообещал он, — закроешь за мной?
— Замок захлопывается.
Он кивнул и пошел по дорожке к воротам.
Как только хлопнула калитка, я опустилась прямо на пол. Пусто и больно. Вот тебе и герой — взвешенный, спокойный, мудрый. Даже смешно. Только сейчас я поняла, лицо у меня мокрое от слез. А чего я хотела? Я влюбилась, отчаянно, как утопающий за соломинку, цепляясь за это чувство, которое доказывало, что я не до конца сломалась, что я живая. Дурочка. Дурочка, которая так ничему не научилась. Которая снова выбрала не того.
* * *
— Ты почему трубку не берешь? — спросил Андрей, появившийся на моем пороге, когда совсем стемнело.
— Не хочу, — я смотрела сквозь стекло бокала на тусклый свет ночника. Ковёр в гостиной был мягким, а я уже не совсем трезвой, — ты опять подглядывал за мной?
Во дворе вила камера, к которой можно было подключиться удаленно, что Андрей и сделал, когда я перестала отвечать на звонки.
— Опа! Да ты хорошенькая уже! По поводу чего кутеж?
— По неудавшейся личной жизни.
Андрей прошел в комнату, сел передо мной и спросил:
— Что случилось?
— На столе в кухне посмотри.
Друг ушел, я услышала шорох и злое:
— Твою мать… откуда художества?
— Сергей принес. Ему их передали на последнем концерте.
— Зуб даю, эта та же с… тварь, — при мне Андрей старался не материться, — которая тебе цветочки присылает. И он в это поверил?
— Представь себе, — я отпила виски и поморщилась.
— Ты б хоть разбавляла, — сочувственно посмотрел на меня друг, — я так понимаю, он к тебе заявился с фотками и устроил некрасивую сцену?
— Почти. На эмоциях наговорил, конечно, но я не повелась. Наверное, у меня бы такая же первая реакция была.
— Ну в тебе я не сомневался, ты кремень и скала. Не извинялся потом?
— Попытался. Знаешь, я была не права, у него действительно какие-то чувства есть, если его так задело. Хотя, возможно это просто уязвленное самолюбие.
— Ладно, — вздохнул Андрей и поднялся, — все выжрала уже или оставила боевому товарищу?
— А ты собрался пить со мной? — удивилась я. В любой другой ситуации друг бы потащил меня умываться и баеньки.
— Ты будешь тут страдать, а я сидеть трезвым дундуком и читать морали? Да и пока мы с тобой в разных состояниях — диалога не получится, — он вернулся с бутылкой виски и вторым бокалом.
Я вытянула ноги и привалилась спиной к дивану, стоящему за мной. Да уж, последний раз я напивалась слишком давно. Антидепрессанты нельзя мешать с алкоголем.
Андрей долил виски в мой бокал и звякнул о его край своим. Мы оба молчали — я продолжала разглядывать ночник, а Андрей бросал взгляды на то и дело загорающийся экран моего телефона.