Хрупкое убежище (ЛП)

— Сам дом. Нет всплесков цвета. Нет растений. Нет... тебя.
Я сглотнула. Если я считала, что Трейс замечает детали — то Энсон был в этом мастер.
— Я еще не успела обжиться.
Он внимательно смотрел на меня, принимая из моих рук одежду. Его взгляд ясно говорил: «Врешь». Я боролась с подступающим румянцем.
Откашлявшись, сказала:
— Ванная в конце коридора. Я переоденусь у себя.
  
Я быстро развернулась, не желая ловить на себе его изучающий взгляд. Бисквит увязался за мной. Закрыв дверь, я сбросила мокрую одежду и потянулась за чистыми вещами.
Но взгляд сам скользнул по моей спальне. Она оставалась такой же, как последние пять лет. Светло-зеленое одеяло, плед у изножья кровати. Тумбочки и комод, купленные по скидке в местном мебельном магазине.
Энсон был прав. Это не я. Даже картина на стене — черно-белая фотография лилии. Она красивая. Но без души. Куплена в Target, как и десятки других.
Стоило только задуматься о том, чтобы изменить обстановку, сделать ее своей, как сердце забилось чаще, дыхание стало поверхностным, ладони вспотели, в животе закрутило. Я закрыла глаза.
Вдох — раз, два, три.
Выдох — раз, два, три.
Я повторяла снова и снова, пока не взяла свое тело под контроль.
Что, черт возьми, это было?
Зародыш панической атаки. Из-за мыслей о декоре? Смешно.
Я натянула мягкие спортивные штаны и простую майку, затем любимые пушистые носки. Погладила Бисквита по голове и вышла в коридор. Часть меня ожидала, что Энсон уже ушел. Но он все еще был на кухне.
— Ты, знаешь ли, любопытный, — сказала я.
Он перевел на меня взгляд, приподняв бровь.
— Сначала анализируешь мою гостиную, теперь роешься на кухне.
Энсон пожал плечами — футболка натянулась на его широкой груди. Он стоял босиком, и, черт возьми, в этом было что-то неприлично сексуальное. У меня что теперь, фетиш на ноги?
Он поднял книгу Маленькая принцесса:
— Читаешь?
— Одна из моих любимых.
Энсон медленно кивнул, перебирая закладку из засушенных цветов:
— Ты почти закончила.
Я прошла дальше, к мультиварке, которую включила перед тем, как вышла на улицу:
— Закончила сегодня утром перед работой.
Он нахмурился:
— Тут еще три главы.
Щеки запылали:
— Я не люблю читать концовки.
Энсон уставился на меня с раскрытым ртом:
— Ты вообще не дочитываешь книги? Никогда?
Нервозность снова подкралась ко мне:
— Я не люблю законченность. Даже если конец счастливый. Мне нравится думать, что история может продолжаться бесконечно.
Он долго изучал меня, по-прежнему теребя закладку:
— Странно пройти весь путь и не получить финальную награду.
— А разве не лучше просто наслаждаться самим путешествием? Проживать каждый момент таким, какой он есть?
Энсон издал глухой звук, продолжая на меня смотреть. В его взгляде скользнуло что-то такое, будто он собрал слишком много кусочков моего пазла. Это только усилило мою нервозность, поэтому я уткнулась в мультиварку.
— Пахнет вкусно, — сказал он, видимо решив меня пожалеть. — Что готовишь?
На таймере оставалось пять минут:
— Тако с курицей.
Энсон снова хмыкнул.
— Хочешь? — спросила я, прежде чем успела себя остановить.
Он замер, осознав, что сам себя загнал в угол:
— Я в порядке...
— Это всего лишь тако, а не пытка и не предложение руки и сердца. К тому же ты сможешь поесть в компании цветка-члена Лолли. Или у тебя проблемы с тако и фаллическими цветами? — усмехнулась я.
Уголок его губ чуть дернулся. Едва заметно, но я высматривала каждое движение на его лице. Энсон взглянул на мультиварку:
— Тако я люблю.
— Вот и славно. Значит, ты не чудовище. Достань тарелки. Они в шкафу...
Но он уже открыл нужный шкаф.
— Ты и правда лазил тут, да? — обвинила я его.
Он покачал головой, ставя тарелки на столешницу:
— Это самое логичное место. Между плитой и холодильником. Видно же, что тут ты готовишь.
Я уставилась на него, открывая холодильник:
— Ты что, какой-то экстрасенс по домам?
Энсон хрипло рассмеялся:
— Экстрасенс по домам?
Я заглянула внутрь за нужными продуктами — сальса, твердый сыр, салат:
— Ты просто все знаешь о моем доме, даже без подсказок. Наверное, потому что строишь их.
— Возможно, — согласился он, но в голосе пропала нотка юмора.
Я протянула ему сыр и терку:
— Думаешь, справишься?
Энсон нахмурился:
— Вы с твоим братом все время думаете, что я сам себя прокормить не смогу.
Я фыркнула:
— Шеп считает своей обязанностью заботиться обо всех. А я просто не хочу, чтобы ты покалечился о мою терку. Не уверена, что моя страховка на дом это покроет.
Он выдохнул и начал натирать сыр.
Я занялась мытьем и нарезкой салата. Было приятно, что в доме кто-то есть, даже если он молчал. Просто ощущение чужой энергии — уже отрадно.
— Достаточно? — спросил Энсон.
Я кивнула:
— Переложи в миску. Думаю, ты и так знаешь, где они.
Энсон безошибочно открыл нужный шкаф.
— Жутко, — пробормотала я.
Он достал две миски, переложил сыр в одну и поставил другую рядом с моей разделочной доской. Его рука слегка задела мою — в тесной кухне это неизбежно. Но даже этот мимолетный контакт кожи вызвал приятную дрожь.
Энсон поднял банку с сальсой, нахмурившись:
— Что за марка?
Я замерла:
— Марка?
Он кивнул:
— Раньше такую не видел.
Я поставила нож, повернулась к нему, изображая ужас:
— Энсон Бартоломью Каттиган!
Его губы дернулись сильнее:
— Ты же знаешь, что это не мое имя?
— Я не знаю твоего полного имени, а для драматического эффекта нужны были три слова.
— Энсон Саттер Хант.
Теперь нахмурилась я:
— Черт, вот это имя. Но суть не в этом. В этом доме не едят покупную сальсу.
Он ухмыльнулся. Не совсем улыбка, но даже лучше — легкий изгиб губ под густой щетиной. Я представила, как эта щетина ощущается при поцелуе, как бы... Стоп. Нет. Туда я не полезу.
Я взяла у него банку и открыла:
— Это сделано из помидоров, перца и лука из сада Норы. А специи — смесь, которую Лолли оттачивает уже много лет.
Энсон сунул палец в банку.
Я ахнула:
— Ты не посмел.
Он облизал палец и довольно поднял брови:
— Черт, Безрассудная. Вкусно.
Я сглотнула, отвернувшись от его рта:
— Я же говорила.
Таймер зазвенел, спасая меня от полного самоунижения. Я быстро разложила тортильи на тарелки:
— Хочешь пива?
— Я не пью.
Я взглянула на него, протягивая тарелку:
— О. У меня есть кола, вода, молоко, апельсиновый сок.
— Кола пойдет, — пробурчал он, принимая тарелку.
Я взяла для него банку колы, себе — «Корону», но замерла. Хотела уже изменить план, но Энсон опередил меня:
— Пей. Из-за этого я в запой не сорвусь.
Я прикусила губу, но взяла пиво:
— Не хотела быть грубой.
Энсон открыл мультиварку:
— Был сложный период. Слишком налегал на бутылку, вот и вычеркнул алкоголь вообще. Так проще — нет риска.
Он жестом предложил мне первой накладывать еду.
Я разложила курицу по тортильям:
— Это требует силы воли.
Энсон пожал плечами, накладывая себе:
— Большую часть времени не тянет. А когда тянет — это как раз повод не пить. Заменил на имбирное пиво.
Я уселась за барную стойку напротив него. Столько хотелось спросить, но язык не поворачивался:
— Иногда так хочется заглушить боль хоть чем-то.
Энсон открыл банку и сел рядом:
— Ты говоришь, как человек, который сам через это прошел.
Я наполнила свои тако сыром, салатом и сальсой, делая вид, что занята — лишь бы не встречаться с ним взглядом.
— Не веществами, — тихо сказала я. — Но после смерти моей семьи мне пришлось просто выключить все. Я не могла смотреть на фотографии, трогать памятные вещи. Я притворялась, что их никогда не существовало.