Второгодка. Пенталогия (СИ)

Она махнула рукой, типа забудь.
— Ну и как там в школе жизнь? — спросила она.
— Прекрасная. Всем от тебя чего-то надо, а что надо тебе никого не парит.
— И что же надо тебе? — усмехнулась она. — Денег и девок?
— Это база, а помимо этого, ещё много всего. Свободы, в первую очередь.
— Надо же. И что бы ты делал с этой свободой?
— Со свободой можно ничего не делать, — ответил я. — И это могло быть моим осознанным свободным выбором.
  
Она засмеялась.
— Эх вы, юнцы. Лишь бы бездельничать и разврату предаваться.
— А в нашем возрасте не так уж и просто предаваться разврату, — весело проговорил я.
— И в нашем, — снова засмеялась Катя. — Тебя куда везти, философ?
— Да вон, у кафешки можно выбросить. Слушай, а пойдём кофе выпьем? Я приглашаю.
— Приглашаешь? Меня?
Её взгляд стал задумчивым и одновременно задорным. У меня сердце сжалось. Этот взгляд я хорошо помнил…
— Да, — усмехнулся я. — Ты же меня спасла, вывезла из тьмутаракани. Должен я тебя отблагодарить?
— А пойдём! — согласилась она. — Могу же я психануть, в конце концов? Могу или нет?
— Можешь, конечно. Только лучше не психуй. При мне, хотя бы.
Она заржала.
— Ну, ладно. Только в эту кафешку не пойдём, тут школа ваша рядом. Родители, ученики, учителя… Бр-р-р… Я получше место знаю. Тут недалеко.
Она поехала на Набережную и остановилась у небольшого современного здания с видом на реку. В моё время его здесь не было.
— Пошли, я тут всё знаю. Вот это кафешка, а внизу винотека. Что мы с тобой будем, как дети кофе дуть, правильно я говорю? Мы пойдём туда, где интересней. Там и вид лучше. Обалдеешь просто.
Глаза у неё загорелись, и почему-то мне подумалось, что причина этого оживления была совсем не в том, что из окон заведения открывался чудесный вид на реку. И ещё я подумал, что красной купюры может и не хватить на оплату сегодняшнего вечера.
Катя бросила машину, пикнула ключом и сломя голову понеслась к заветной цели. Мы спустились по лестнице и оказались в очень стильном и минималистичном зале из стекла и бетона. Стена, обращённая к реке, была полностью стеклянной и вид отсюда открывался действительно очень приятный.
Официант с улыбкой до ушей кинулся к Кате, будто увидел самого родного и близкого человека.
— Катерина! А мы уж думали, вы про нас забыли. Переживать начали.
— Помню, — засмеялась она. — Не забыла ещё.
— Проходите, пожалуйста, ваше любимое место вас ждёт.
Это было неудивительно — кроме нас других посетителей не наблюдалось. Мы подошли к столику у окна. Он стоял чуть дальше остальных и был отгорожен внушительным стеллажом с винными бутылками.
— Видишь, какой у нас тут интим, — радостно воскликнула Катя. — Вид, река и полная свобода, да? Хотел же свободу? Ну, вот, получай. Куртку на крючок повесь. И мой плащ тоже.
Я помог ей снять плащ и из-под него густо пахнуло парфюмом.
— Слушай… — вдруг заинтересовалась она. — А что это на тебе такое? Ну-ка, подойди к окну, я рассмотрю.
Я подошёл.
— Какой винтаж…
Она покрутила меня, ощупывая и рассматривая куртку.
— Она ведь старая, да?
— Родом из девяностых, — усмехнулся я. — Дядьки моего.
— Это который на кладбище? — нахмурилась Катя.
— Точно.
— Да, я припоминаю… Видела такие… Да…
Она чуть поджала губы, возможно вспомнив, на ком именно она видела такую кожанку. А может, и не вспомнила. Времени-то много прошло, а если бухать каждый день…
— Интересный ты парень, Серёжа, — нахмурилась она. — Знаешь, мне кажется, ты выглядишь старше моего Моти.
— Так я действительно старше, я же второгодник, в девятом классе два года просидел.
— Ты что, правда? Плохиш, что ли? Мне плохиши всегда нравились…
Это уж точно…
— Болел просто.
— Куриль? Болель?
Она засмеялась, и я вспомнил анекдот из репертуара Никитоса:
«Воробей, а воробей»
«Я не воробей, я орёль»
«А чего такой маленький?»
«Куриль, болель»…
Мы уселись на плюшевый диванчик, полукругом обнимающий деревянный стол. Подбежал официант.
— Какое у вас сегодня настроение, Екатерина? У нас есть превосходный шестидесятилетний портвейн и…
— Нет-нет, — поморщилась Катя, — давай без тяжёлой артиллерии. Нам надо что-то лёгкое, белое, в знак прощания с летом.
— Отличная идея! — просиял официант. — В таком случае, я бы предложил тапасы с морепродуктами и сардинское Верментино. У нас сегодня просто чудо-промоушн. Очень советую. Тапасы плюс «Марко Дзаната». Всё вместе за пять тысяч. Специальное предложение. Восхитительно свежее, морское, минеральное, со вкусом бриза, с идеальной кислотностью и прекрасным балансом.
— Нам подходит, — кивнул я, успев пролистать меню, цены в котором стартовали от шести тысяч за бутылку.
— Отличный выбор, просто замечательный!
Официант убежал, а Катя откинулась на спинку изогнутого дивана, оказавшись ко мне вполоборота. Раздался щелчок и сверху полилась тихая музыка.
— Хорошо в вине разбираешься? — спросил я.
— Попей с моё, — подмигнула она и засмеялась. — Этот сомелье…
— Кто?
— Ну, официант, он самый бестолковый здесь. Сейчас целый час ждать будем. Ладно…
Но официант, вернее, сомелье не подкачал, появился быстро. Он принёс небольшое блюдо с микроскопическими бутербродами и бутылку вина. Поставил бокалы, открыл бутылку, плеснул на донышко в её бокал.
— Нормально, — кивнула Катя, покрутив бокал и отпив. — Разливай. Ну-ка, второгодка, скажи, нравится?
— Учитывая, что обычно я пью лимонад, да, — усмехнулся я.
— О, так мы тебя сегодня лишим невинности! Совратим и обратим.
Я, естественно, только пригубил, а вот моя бывшая жена, не притронувшись к довольно вонючим тапасам, сразу оглоушила бокал, напрочь позабыв о минеральности, кислотности и всём остальном, обещанном сомелье.
— Ну что, Катя, — усмехнулся я, — ты как до жизни такой докатилась?
А Катя уже поплыла, и рот у неё растянулся от уха до уха, реагируя на алкоголь. Я смотрел на неё, и она не вызывала у меня ни боли, ни гнева. Это было странно, было просто никак. Просто то, что я видел перед собой, мне не нравилось.
— Да, — махнула она рукой. — Жизнь промчалась, будто и не было ничего. Прокатилась, понеслась и всё под откос. Так что ты смотри в оба.
Вино растекалось по крови и Катю крыло всё сильнее.
— Ну, а что муж?
— Муж? — захохотала она. — Объелся груш. Нет у меня мужа. Век бы его не видела. Он свой член в каждую дырку в этом городе засунул. Понимаешь? В каждую. Ага.
Она кивнула, подтверждая сказанное и снова заржала.
— Ну, так же не всегда, наверное было.
— А в том-то и прикол, что всегда. А ещё прикол в том, что жена-то я граж-дан-ска-я! Вот захочу, и всё его барахло себе заберу. Наливай давай, не видишь, бокал пустой. М-м-м… какой же ты симпатяга.
Она выпила и на какое-то мгновение замолчала.
— Но если честно, он мне всю жизнь испоганил. Вот прям всю! От начала и до конца. Но содержит, правда платит ежемесячно. Боится, что если сразу много денег даст, я всё тут же и пропью. И окочурюсь. Прикинь?
— А давно ты подбухиваешь? — кивнул я.
— Давно! Тебя не спросила!
Из расслабленно-весёлой и радостной она вдруг сделалась сердитой и хмурой.
— Я его убить хочу, — понизив голос прошептала она. — Каждый день читаю новости и всё жду, что его убили или посадили. Но нет! Жив, сука! Не могут дотянуться до его жирной шеи. Ссут! Или ссат! Как правильно?
— А есть за что?
— Что⁈
Она уставилась мне прямо в глаза.
— Ты дурак что ли? Да на нём клейма ставить негде. Если бы я только не боялась…
Она помотала головой и замолкла, тупо уперевшись взглядом в бутылку.
  
— А чего ты боишься?
— Есть чего. У него руки длинные. А на мне, между прочим, столько всего записано! Активы, бл**ь. Вот он меня и посадил на цепь. Звонит постоянно, проверяет! Где я и с кем я! Даже домой довозит. Продукты присылает. Винишко.