Второгодка. Пенталогия (СИ)

— Спаивает тебя?
— Заткнись, сопляк! Делает мою жизнь сносной. Хотела к дочери уехать, а он говорит, нельзя, политическая ситуация.
Я посмотрел на часы.
— Чё? — пьяно спросила она и сама подлила себе вина. — Тоже бросить желаешь?
— Кать, хватит уже. Ты вон нарезалась, как сапожница!
— Ой, вот только не надо, как мой…
Она осеклась.
— Что? Как твой первый муж говорить?
  
Она даже протрезвела, мне кажется. Нет, раньше, в мои времена, она не бухала, конечно, но пару раз было, я это помнил хорошо. И она, похоже, на всю жизнь запомнила, как я её прорабатывал потом.
— Какой первый муж? — испуганно спросила она и оглянулась.
— Не знаю какой, которого убили. Ты же вчера мне рассказывала про него.
— Я⁈ — в растерянно замотала она головой. — Нет. Ты попутал чего-то.
— Попутал? Ну-ну. Откуда я знать-то могу, если ты даже детям своим про него не говорила. А что с Ваней случилось, со старшим?
— С каким Ваней?
— Да блин, Катя, не тупи.
Она хлебнула из моего бокала.
— Хватит пить говорю!
От бутылки ничего уже не осталось.
— Ванечка под машину попал, — опустила плечи она. — Я тогда выпила немножко и…
Она тихонько заплакала.
— А почему могила такая неухоженная? Мужик же богатый у тебя.
— Я тогда не бухала. Очень редко. Только, когда уже терпеть не могла.
— Могила почему заброшенная?
— А, — безвольно махнула она рукой. — Ник сказал, что на чужое отродье деньги тратить не будет.
— Вот мудак, — покачал я головой.
— Да, — развела она руками. — Мудак. Мы с Серёгой-то моим не спали последние полгода. Он меня выгнать собирался. Видел натуру мою гнилую.
— Ты дура, Катя? Когда он тебя выгнать-то собирался?
— Да мне же Никитос всё рассказывал. Серёга с ним делился. А я не хотела, чтоб он меня бросил, ну и кобенилась. Скандалы там закатывала и всё такое…
— Почему ты мужу не сказала об этом? Идиотка!
— Полгода нервотрёпка длилась, то уйду, то вернусь. А потом Ник меня подарками забрасывать начал. Ему там бумажки нужны были, вот он и кружился вокруг меня… А я-то сначала просто, чтоб Серёга приревновал хотела, а потом и понеслось. Коготок увяз, всей птичке кабздец. А он всё не ревновал никак. Верил своему дружбану. Да только уж поздно было. Дурак. У него типа принципы были. А у Ника принципов не было. И сейчас нет. Но только Ванечка от Никиты был. Я подробно помню тот момент, могу в деталях…
— Не нужно подробностей, — резко прервал её я.
Катя вздохнула. Я поднялся. И жалко было эту дуру. И противно. Я выглянул и махнул сомелье, стоящему в дальней части зала.
— Чего ты хочешь, Катя? — спросил я.
— Отомстить, — мотнула она головой и закрыла глаза.
— Отомстишь, — усмехнулся я, но самого меня интересовала не месть.
Я просто хотел расставить всё на свои места. Чтобы этот урод ответил за каждое совершённое злодеяние. И чтобы все видели, что его постигла кара потому, что справедливость ещё никто не отменял.
В зале послышались громкие голоса и раздались шаги. В наш закуток вбежал официант, а за ним, пылая гневом, влетел высокий немолодой и дорого одетый хрен. Он скользнул глазом по столу, глянул на расплывшуюся на диване Катю и уставился на меня.
— Кто такой? — с барской высокомерной интонацией большого начальника спросил он.
А я разглядывал постаревшее, но румяное и ухоженное и всё ещё моложавое лицо Никитоса. И оголённая проводка внутри меня угрожающе искрила.
— Кто, — прогремел он, повысив голос, — ты такой?
— Школьник, — пожал я плечами, глядя ему прямо в глаза.
Мне пришлось очень сильно постараться, чтобы сохранить спокойствие. Очень сильно.
— Какой нахер школьник⁈
— Второгодка.
Его чуть не разорвало от злости, но бодаться с подростком было нелепо и глупо. Поэтому он достал бумажник, вынул из него две красненькие и с пренебрежением бросил на стол.
— Петухом на малолетку пойдёшь, школьник! — громыхнул он, схватил Катю под руку и буквально поволок к выходу.
— Ник, — шептала она, уже не понимая, где находится и что здесь творится. — Ник, не надо, мне больно…
Я надел куртку и вышел следом за ними. Дождался, пока Никитос загрузит мою бывшую подругу жизни в свой огромный чёрный джип. Он сам сел за руль, включил маячок, два раза крякнул сиреной и попёр по вечерней улице.
Уже смеркалось и к вечеру начало холодать. Я достал телефон и позвонил Кукуше.
— Дядя Слава, привет. Сильно занят?
— Ну… так, не очень.
— Я тут неподалёку, подбегу сейчас. В Кировский смотаемся?
— А там ты что забыл?
— Хочу навестить кое-кого. Помнишь, где барон цыганский живёт?
— Ну, да…
— Вот и отлично, дядя Слава, вот и отлично…
  
10. Две гитары
 
Я вернулся в винный бар и прошёл к столу, где мы сидели с Катей. Официант, или как там его, в этот самый момент брал со стола купюры. Он обернулся на звук моих шагов, и во взгляде его проскользнуло что-то вороватое. Я усмехнулся.
— Я за одеждой, — сказал я и снял с крючка Катюхин плащ. — Всех благ.
Он не ответил. Я вышел и направился в сторону бани. Идти было минут семь. Я дошёл по набережной до вечного огня, повернул на аллею героев, миновал травматологию и свернул во двор. Там и была городская баня.
Заходить внутрь я не стал, ещё раз позвонил Кукуше, и он тут же выскочил наружу. Уже ждал моего сигнала. Мы загрузились в его тачку и двинули в Кировский, туда, где за сталинками, неблагоприятной криминальной обстановкой и внешней атмосферой шестидесятых годов простирались извилистые улочки нахаловок и промышленных зон. В общем, отправились в затерянный мир.
— Блин, ты знаешь, — покачал я головой. — Этот «Лексус» как космический корабль. Там лампочки, огонёчки разные. А ещё он разговаривает по-русски. Прикинь?
— Ты чего, — усмехнулся Кукуша. — Сейчас же во всех новых тачках такая канитель. А в «китайцах» вообще такое, будто они из будущего сюда попали.
— А я из прошлого, — усмехнулся я.
— Да мы все из прошлого, — согласился со мной Кукуша. — Тебе зачем барон?
Было видно, что ему очень хочется узнать, что это за тётка, за которой я рванул после кладбища, но он не спрашивал, держался.
— Слушай, эта женщина на «Лексусе»… — начал я.
— Да ладно, чё, — пожал он плечами, — надо будет, расскажешь.
— Там история давняя. Это мать одноклассника моего. А я с ним повздорил. В общем, замирить хотел.
— Это он тебя расписал?
— Да. Правда, там ещё одна тема всплыла, но я потом расскажу, лады?
— Без базара, племяш, — спокойно ответил он. — Ты мне ничем не обязан, вообще. А я тебе — да. За дядьку твоего. Я короче сегодня посмотрел билеты до Буэнос-Айреса. Сто пятьдесят штук из Москвы, прикинь? Это туда и обратно, и без багажа. Во ломят, да?
— Куда-куда? — удивился я. — Ты в Буэнос-Айрес собрался?
— Ну, а чё? Это ж Аргентина? Если Бешеный не может приехать, я сам полечу. Раз такое дело. Бабла, конечно, это стоит немерено. Ну да ладно, ради чего живём-то? Не мы ж для денег, а они для нас, правильно? Сейчас малёха подкоплю и можно лететь. Надо паспортину только заказать. Но Любка сказала, это типа легко.
— Слушай, — покачал я головой. — С ним же связи нет. Где ты его искать там будешь? Это ж надо ждать, пока он сам как-то проявится.
— Да? — грустно спросил Кукуша, и в сердце у меня стало горячо.
— Да, — ответил я. — Даже и не представляю, когда он снова сигнал подаст.
— Понятно…
Он замолчал.
— Слушай, — снова заговорил он минут через пять. — Круглый этот… Ну, копщик, бывший мент…
— Да я понял-понял.
— Я, честно скажу, не ожидал, что он цену назначит. Но так прикинул, бабки не великие, прямо скажем, сейчас один лям — это ж вообще ничего. У меня столько нет, конечно, но я, думаю, раздобыть можно будет. У братвы поспрашиваю. Или на крайняк кредит в банке возьму.
  
— А отдавать чем? — поинтересовался я.