Второгодка. Пенталогия (СИ)

Не вполне…
– Мне тоже нужно это досье, – кивнул я, глядя в глаза Чердынцеву. – Да только существует ли оно? Я уже начинаю сомневаться.
– Существует. Его даже видели. Слышал такое имя, Стакан?
– В качестве имени я этого слова не знаю, – ответил я уверено, сразу, без паузы, хотя паузы делать бы не помешало.
В принципе. Не мешало бы внимательно обдумывать каждый ответ. Да только наша беседа – не шахматы, и у часов на панели кнопок не было. А быстрая и уверенная реакция иногда решает всё.
  
– Стакан сообщил Харитону, что нашёл в старых напольных часах, привезённых из дома Калякина, документы.
– В часах? – как бы удивился я. – Я ведь эти часы вдоль и поперёк простукал и прослушал. Только что рентген не сделал. Не было там ничего. Я их даже на пол клал, чтобы в основании посмотреть. Нет.
– Не морочь ты мне голову, – сердито ответил Чердынцев. – Фото в доме Розы, оставленное в виде послания ясно указывало на то, где искать.
– Серьёзно? Нет, я в детстве, конечно, увлекался Эдгаром По и его «Золотого жука» раз десять перечитал, но послание в доме Розы… По‑моему, это перебор, нет? А почему вы сами не забрали часы?
– А я и забрал. Да только ты вмешался…
Опаньки… А вот это оказалось неожиданным. Даже более, чем неожиданным.
– То есть… – нахмурился я. – Корочки ваши липовые что ли?
– Как это?
И правда, как это? Если ты действующий чекист, то почему за объектом поехал криминальный элемент Харитон? А если он твой агент, то почему часики повезли не в «контору», а в гараж к Стакану? Любопытно, да? Любопытно.
– Я понимаю, – пожал я плечами, – бывших чекистов не бывает, да? Но как‑то не сходятся события последних дней. Упомянутый Харитон ну никак не походит на человека, работающего от имени конторы.
– А, значит ты с Харитоном всё‑таки познакомился? – прищурился он.
– Познакомился но при очень неблагоприятных обстоятельствах.
– А почему не сообщил ничего? – сурово посмотрел на меня Чердынцев.
– Ну, вы уж извините, товарищ майор, – хмыкнул я, – но было слишком много событий. Не успел отчёт составить. Жизнь свою пытался… как бы это сказать… в порядок привести. Могу сейчас, если хотите, вкратце рассказать как я прожил последние несколько дней. Хотя, если честно, очень сильно стал сомневаться в вашем правовом статусе.
– Рассказывай.
Ну, я и рассказал. Практически, как есть, за исключением возвращения на базу и визита к Стакану.
– То есть вьетнамец – это ваш человек? – спросил я у впавшего в задумчивость Чердынцева. – Товарищ майор…
– А? Да почему он мой‑то? Просто ты пойми такую вещь, мы с тобой на одной стороне. На светлой.
– Это здорово. Мне бы хотелось, чтобы у меня были союзники, но пока таковых я не вижу.
– Сергей, я тебя не понимаю. Я тебе предлагаю помощь. Почему ты отказываешься?
Какую ты мне помощь предлагаешь, алё, если думаешь, что папка у меня?
– Вы издеваетесь? Ваш человек меня в рабство хотел взять. Это помощь? Серьёзно? По‑моему, это больше похоже на устранение потенциальных конкурентов. Я это воспринимаю, как попытку меня ликвидировать. Причём, ни за хрен собачий. Я если бы что‑то нашёл с вами поделился бы. А вот вы со мной понятно, что хотели сделать. Часики – себе, меня – вьетнамцу. Охренительная помощь.
– Послушай, это всё случайность с рабством. Никто же не ожидал, что ты там будешь.
– Да ну, Александр Николаевич, вы совсем‑то глупости не морозьте. Если вы такой прозорливый и дальновидный, что сразу сообразили про подсказку с часами, почему столько тянули? Почему их сразу не изъяли? Почему ждали почти два дня? А как только я там появился сразу, чик‑чирик, появился вьетконговец ваш. Любопытное совпадение.
– Ждал, потому что не сразу сообразил. А потом только догадался. Что касается Харитона… Я его просто использовал. Пообещал ослабить кое‑какое давление на него.
– Ну, ослабляйте, чё. Он теперь считает меня виновным в том, что его базу менты накрыли. Попытается посчитаться. А вы мне что предлагаете? Пойти с ним трубку мира выкурить? Или, может быть, поработать на него лет двадцать в качестве раба?
– Послушай, моя помощь заключается в том, что я могу дать ход этим материалам. Материалам на Щеглова. А ты что с ними сделаешь? Отправишь в Следственный комитет или в газету?
– А вы уверены, что ваш заказчик пойдёт на это? Вы уверены, что он не будет использовать материалы тупо для шантажа?
– Какой заказчик?
– Тот, в чьих интересах вы ищете досье. Кто это, кстати, Назаров? Впрочем, лучше не говорите. Я от этого дела отстраняюсь. Нахер надо, себе дороже. В гробу я видал и Ангелину, и Мэта, и их прекрасных папаш.
– Какую ещё Ангелину?
– Ангелину, из‑за которой я таблетки жрал.
Чердынцев завис, пытаясь найти хоть какую‑то связь между мной, Ангелиной и Никитой Щегловым. Я внутренне усмехнулся самой злой из своих усмешек
– Э‑э‑э… – протянул он. – Поясни, пожалуйста.
– Ангелина крутила мне мозги, а с Мэтом крутила отношения.
– И?
– Что непонятно? Папа у неё депутат. Евгений Нащокин.
– Продолжай.
– Блин. Я хотел предоставить ему материалы на отца Мэта, чтобы он с ним разобрался. Он же власть, всё‑таки, полномочия имеет. К тому же репутация у него человека порядочного. Я хотел, чтобы он запретил своей дочери вообще с Шалаевым общаться. Потому что тот мудак.
– Твою мать… – помотал головой Чердынцев. – Ты это серьёзно?
– А что?
– Ради девочки?
– Думаете, более серьёзно, чем жизни себя лишить?
– Я тебе не верю, – помотал он головой. – Не может человек ради такой нелепой цели искать компромат на руководителя областного УВД. Не может.
– Да мне пофигу, – пожал я плечами, – верите или нет. Я же говорю, всё, я на этом заканчиваю. Конец фильма.
– Нет, Сергей. Ты ничего не заканчиваешь. Если что услышишь, узнаешь или раздобудешь, сразу сообщишь мне. И я всё ещё считаю, что папка с документами может быть у тебя. Если это так, лучше, отдай, и можешь выходить из дела и спокойно наблюдать за тем, что будет происходит дальше.
– Нет, Александр Николаевич, вы заблуждаетесь.
– И я отзову этого бешеного пса Харитона. Если честно, он действительно лютый беспредельщик.
Вот ты скотина, Чердынцев. Мягко стелешь, да жёстко спать
– Ладно, я на тренировку опаздываю. Из‑за вас голодным пойду.
Я дёрнул ручку, но дверь была заблокирована.
– Сергей. Я могу решить многие твои проблемы.
– И создать.
– И создать могу. Не хочу пока. Понимаешь меня?
– Ага. Но и вы меня поймите. Я этими приключениями уже сыт по горло. Больше не желаю.
– Так давай поскорее покончим с этим.
Дверь щёлкнула, и я выскочил из машины. Выскочил и понёсся бегом домой. Время действительно поджимало. У подъезда сидел Соломка.
– Вечер в хату, – кивнул я, не останавливаясь.
– Погоди‑ка, – ответил он. – Погоди.
– Некогда, дядя Лёня. Спешу я.
– Сказать надо.
Блин… ну что ещё не так?
– Чего? – обернулся я. – Срочное что‑то? А то я опаздываю.
– Знаешь, как Владимир Семёнович спел, спел? В гости к Богу не бывает опозданий. Опозданий, да. Подойди.
Я подошёл.
– Ты узкоглазого никакого не знаешь?
– Много знаю. Страна у нас многонациональная, и все друг другу братья. И сёстры.
– Крутился тут один. Вынюхивал, вынюхивал. Вот я и подумал, а вдруг Серёжке интересно будет. Интересно.
– Ну, так‑то Серёжке всё интересно. И чего он вынюхивал?
– Вот и я думаю, чего? Вынюхивал, значит… Не знаю, не знаю. Но ты поглядывай, стало быть, по сторонам‑то, сторонам.
– А он спрашивал чего‑нибудь?
– Нет. Вон там поставил машину, вышел, значит, вышел и ходил, посматривал. Туда‑сюда. На стройку сходил, на стройку. В беседку сходил. И всё на окна, окна, глядел. Так что ты эт‑самое, мотай, на ус‑то. Мотай.
  
* * *
Перед тренировкой меня подозвал Икар и отвёл в сторонку.