Жестокии развод (СИ)

– Олег, а ты ей помоги.
– Галя не дура! Она сама…
– Олег.
Добавляю голосу строгости. Мой парень умный, сообразительный, но пока еще совсем маленький. Он многого не понимает, но я не жалуюсь. Даже хорошо. Вот бы он подольше многого не понимал и оставался ребенком.
– Эм…ну…ладно?
Олег хмурится сильнее Гали и все-таки уходит. Это греет душу. Слушается…я все еще авторитет для него, даже после того, что сделал.
Мы остаемся с Галиными сыновьями. Они, в отличие от моего, все схватывает. а может быть, и нет. Просто сами искали и ждали момента, когда останутся со мной наедине.
Ладно.
Не буду скрывать, что немного волнуюсь. С Артемом мне вроде как удалось поладить, с Артуром может быть тяжелее. Хотя…это до того момента, как я им скажу то, что хотел бы услышать сам.
Хмыкаю и поворачиваюсь к ним лицом, вытирая руки о салфетку.
– Ну? Начинайте.
Парни замирают. Это тоже забавно, кстати. Взрослые уже, давно не дети, а в этот момент теряются, как щенята.
– Что…начинать? – аккуратно спрашивает Артем.
Артур молча щурится.
Я в ответ только усмехаюсь и киваю.
– Давайте скажу за вас? Вы мне задницу надерете, если обижу маму? Или все хуже, и вы мне скажите, что нельзя к ней и близко подходить?
Повисает тишина. Я слышу, как гудит холодильник! Вот насколько она оглушающая. Сейчас-то техника шагнула вперед, они все тихие! А я слышу! Кажется, даже как лед нарастает.
Какие глупые мысли. Им я еще раз усмехаюсь, складываю руки на груди и киваю.
– Так какой вариант? Первый или второй?
Снова отвечает Артем, бросив взгляд на брата.
– Наверно…первый. Я…
– Ты гребаный зэк, – выпаливает Артур.
Неприятно, но что уж там? Это правда.
Киваю.
– Да. Я сидел.
– Это все? – бросает мне вызов, я жму плечами.
– А что ты еще хочешь услышать? Отрицать глупо.
Чуть приподнимаю штанину и показываю им гребаный датчик.
– Да, я сидел. И чисто технически, меня до сих пор не оправдали.
– Ты поэтому к ней? Думаешь, так у тебя больше шансов…
Стоп, а вот это уже лишнее.
Резко хмурюсь и осаждаю пацаненка.
– Ты сейчас тормози, Артур, ага? Твоя мама убогая, что ли? Или неинтересная?
– Я не это сказал! – с жаром шипит, но я не сдаю позиций.
– А я услышал это. Мужчина, по-твоему, не может заинтересоваться ей, потому что она – шикарная? Только за деньги? За помощь? М?
Прекрасно. Наблюдаю, как он медленно краснеет, а мне хорошо. Так-то. Будешь знать, мелкий сучонок.
Киваю.
– С этим разобрались? Безусловно, я благодарен ей за помощь и поддержку, которую она оказала мне, хотя не была обязана, но то, что между нами происходит – не имеет отношения с этим ровно никакого. Я ей поражен, я на ней закончился, и я у ее ног буду до талого, даже если она решит, что мы с ней друг другу не подходим. Дальше?
Парни переглядываются. Знаю, что такое не каждый мужчина скажет. Для многих быть у ног их женщины – это унизительно, а мне нет. Мне по хер, по сути, кто и что подумает. Это правда. Главное сейчас – не врать; тут тоже работает это правило. Они почувствуют фальшь, связь будет не установлена. Я лучше все прямо скажу, чем потом буду страдать из-за собственного эго.
Поднимаю брови.
Они продолжают молчать. Не знают, как правильно и с какой стороны такие разговоры заводить в принципе, но это ничего.
– Хорошо, что вы решились, – киваю им по очереди, – Это правильно – заботиться о маме. И я не в претензии, что вы могли подумать так, как вы подумали. Возможно, я бы и сам так подумал, но вот он я. Перед вами. С голой душой и на ваш суд: я в нее влюблен не за то, что она для меня сделала, а за то, какой она человек. Обижу ли я ее когда-нибудь? Ни за что. Я вам обещаю, что ровно столько, сколько она позволит быть рядом с ней, я буду преданным до своей последней запятой. Я буду ее оберегать, ценить, а главное – она всегда будет улыбаться. Все для этого сделаю.
– И мы должны поверить? – тихо спрашивает Артур.
Слышу по голосу, как спадает градус. Злости почти нет. На донышке, так сказать, но если он позволит, я ему потом покажу, как ее купировать. Сейчас пока рано лезть со своими советами.
– Нет, конечно, – жму плечами, – Вы меня пока не знаете, но я свое слово всегда держу. У нас может не выйдет, никто от этого не застрахован, но страдать она не будет. Я буду с ней частен, а вы будете рядом, чтобы меня контролировать.
– И ты не…против? – так же тихо спрашивает Артем.
Улыбаюсь.
– Что вы будете рядом? Нет, конечно. Вы – ее часть. Я все в ней принимаю, а вас особенно. Даже если вы пока мне не доверяете – это нормально.
– Пока? Звучит очень оптимистично.
– А я по жизни оптимист, Артур. Да и потом. Мы, когда познакомимся поближе, ты поймешь, что я еще и упертый, как баран. Если что-то решил, то буду переть до талого.
– И что же ты решил?
Беру короткую паузу на формулировку, и она приходит сама.
– Что счастье вашей мамы для меня приоритет. Я хочу, чтобы она была счастливой, понимаете?
Снова повисает пауза, но на этот раз я не слышу, как работает холодильник. Я слышу, как гулко и часто бьется мое сердце…
Давайте же. Дайте мне шанс. Не ставьте крест, ведь это самое ужасное, когда на тебе ставят крест…
Наконец, Артур встает. Он смотрит на меня пристально и все еще не доверяет, но…
– Я не скажу, что верю тебе, буйвол. Но!
Но?…
– Она…выглядит довольной. Мама улыбается так, как не улыбалась уже много лет, и…наверно, пока мне этого достаточно. А если что-то пойдет не так…
– Ты надерешь мне задницу?
– Именно. И не надо думать, что мне сил не хватит. Твои габариты не помогут. Я занимаюсь борьбой…
Хочется, конечно, посмеяться, но окей. Я загораюсь. Это еще одна ниточка от меня к нему, и, черт возьми, как же мы похожи.
– Я тоже занимался.
– Да?
– Да, расскажешь?
– О чем? – неуверенно косится на меня, а я хмурюсь.
Что за странный вопрос? У них же есть отец. Он что…ни разу не спрашивал у них ни о чем?
– Ну…не знаю. О том, какой именно ты борьбой занимаешься, что тебе нравится. Об успехах? О чем угодно. Мне интересно, да и хочется вспомнить юность.
Парень продолжает неуверенно мяться, а я недоумевать. Серьезно?! Их папаша никогда не спрашивал о таком? Абсурд. Олег не проявляет интереса к борьбе, что, конечно, жаль чисто с моей колокольни, но хорошо в общем смысле. А тут такой шанс! Да говори же ты!
– Эм… – он сбрасывает наваждение и напяливает на лицо маску, – Меня обхаживать необязательно. Я…
– Мне интересно.
Артур вскидывает брови и выдавливает ненатуральный смешок.
– Да ну?
– Да, – отвечаю честно, а потом указываю глазами на стул, – Садись и рассказывай, парень. Или струсил?
– Я не…с какого хрена мне трусить?
– Тогда садись и говори, хватит булки мять уже.
Он опешил и потерялся, пока Артем тихо хихикал в ладошку. Забавно…улыбаюсь, чтобы не смущать, поворачиваюсь, но сам на иголках. Давай, парень. Сделай шаг…
И он делает.
Слышу, как отодвигается стул, Артур снова занимает место за столом, а через мгновение набирает побольше воздуха в грудь и начинает…
– Если хотел тряхнуть стариной…
– Тряси уже молодостью, – со смехом парирую, – Серьезно. Че ты тянешь?
Артур еле сдерживает улыбку. Так выглядит первый кирпичик, если что, и он внутри меня горит и млеет.
– Я занимаюсь…
Каждое его слово наполнено безграничным, но напускным безразличием. Только по мере рассказа, он начинает открываться и показывать свои истинные эмоции ребенка, который рад, что им наконец-то искренне интересуются. А я интересуюсь.
Мы говорим с ним еще пару часов, и я даже не замечаю, как проходит ужин, а за окном наступает глубокая ночь.
С этого дня Артур больше не покидает этого дома. Теперь мы живем впятером.
  
34. Ускользает Толя
 
– …В смысле ты не будешь жить здесь?!