Тяжелое падение (ЛП)

Я: **отбегаю назад** Подожди! Я погорячился.
Холлис: ЛОЛ, прости, но ты меня убиваешь. Почему ты такой?
Я: Мягкая оболочка или твёрдая. Выбирай.
Холлис: Твёрдая.
Я: Хорошо. Когда я могу тебя забрать?
Холлис: Ух!
Я: Один...
Я: ДВА...
Холлис: Отлично! ОТЛИЧНО! Заезжай за мной. Я всегда могу поесть.
  
Удовлетворенный тем, что победил в нашей небольшой перепалке, я отправляю ей ещё одно сообщение, давая полчаса на подготовку. Иду на кухню, которая ещё не до конца отремонтирована, и мою лицо в раковине. Руки тоже. Я весь в опилках и в грязи. Очень мужественно, но как-то противно. Не могу переодеться, так как у меня нет ничего чистого, но я нахожу бейсболку, чтобы прикрыть беспорядок на голове.
Обхожу дом в колониальном стиле середины прошлого века в перспективном районе, который купил на аукционе в прошлом месяце, и проверяю, не подключены ли электроинструменты и не оставлены ли они включёнными.
Будь я проклят, если не насвистываю, будучи в отличном настроении для Холлис и тако.
Тако-Холлис-вторник.
Неплохое название, хотя она, наверное, не согласится. Надо будет с ней посоветоваться...
Сегодня у меня грузовик, спортивная машина — непрактичный вид транспорта для стройки, и я выезжаю на короткую подъездную дорожку, чувствуя себя в полной мере мужественным, когда направляюсь к дому Холлис.
Это не так далеко, как мне пришлось бы ехать, если бы ехал из своего дома, так что приеду на несколько минут раньше, чем сказал ей, но я просто посижу в грузовике и подожду, чтобы не торопить её.
Помню, как злилась моя сестра, когда мы торопили её, пока она собиралась, и последнее, что мне нужно, это взбешённая Холлис, отказывающаяся выходить на улицу, потому что я её разозлил.
Боже, я помню один случай, когда мы все пошли на праздничный спектакль в общественный центр. Тру было 17 или 18 лет, и она собиралась последней. Мы с Триппом решили, что будет забавно стоять в дверях ванной и напоминать ей о времени каждые 60 секунд. «Уже шесть ноль пять, Труди, поторопись». Потом: «Уже шесть ноль шесть, Труди. Лучше заканчивай. Папа уже завёл машину».
Никогда не забуду дикий взгляд в её глазах, когда она велела нам заткнуться и убираться, а затем закричала, чтобы наша мать заставила нас оставить её в покое, аж вены выступили на её фарфоровой коже.
Видимо, девочки не любят, когда их торопят.
Я приехал рано, но не непростительно, поэтому отправляю Холлис сообщение, чтобы она знала, что я здесь на случай, если уже готова идти.
Я: Я внизу, не торопись.
Несколько секунд спустя:
Холли: Иду!
Я почти вижу, как маленькая милашка сбегает по лестнице, а потом действительно вижу её. Дверь здания открывается, и она выходит наружу, вся в солнечном свете, счастье и со светлыми волосами в этот хороший день.
Рванные джинсовые шорты. Жёлтая майка. Белые кроссовки.
Маленький лучик света — вот кто она, и я выпрыгиваю со своей стороны, чтобы поприветствовать её и с улыбкой открываю ей дверь.
Она скептически смотрит на меня, забираясь на пассажирское сиденье со словами:
— Без глупостей. Это только еда.
— Конечно, — говорю ей. Затем закрываю дверь. — Нет.
Холлис должна перестать быть такой чертовски очаровательной, если не хочет, чтобы я питал иллюзии по поводу того, что она передумает, потому что таков мой план.
Мне нужна девушка, которую я смогу привести домой к матери, и Холлис Уэстбрук идеальна во всех отношениях.
Вот только она меня ненавидит...
...но давайте будем честными, мнение может меняться, а я вечный оптимист, о чём мало кто знает.
— Надеюсь, ты нагуляла аппетит, — говорю я, забираясь в машину и пристегиваясь. — Сколько тако ты сможешь съесть?
Холлис обдумывает вопрос.
— Ну, не знаю, четыре?
— Четыре! — Я фыркаю, как будто четыре — самое смешное, самое ненормальное число, которое я когда-либо слышал. — Дилетант.
— Эм... ты меня подначиваешь?
Да.
— Нет, просто четыре тако, да и вообще четыре порции чего бы то ни было, едва ли утолят мой аппетит.
Девушка насмехается над моим хвастовством.
— Ну, ты огромный, а я нет, так что... — Она вскидывает подбородок и, не обращая на меня внимания, смотрит в окно.
Я огромный? В хорошем смысле или в плохом? Скажи, скажи.
Я боюсь попросить разъяснений, поэтому просто предположу, что она имела в виду «потрясающий» и «накаченный», и пойду дальше.
— Ты дуешься, потому что я могу съесть больше тако, чем ты? — Это убивает меня, поэтому я вынужден спросить.
Она поворачивается и смотрит так, будто я свихнулся.
— Ты серьёзно? — Смеётся. Смеётся и смеётся. — Осмелюсь спросить, сколько ты можешь съесть за один раз? — Она вскидывает руку. — Нет, не говори, дай угадаю — целую дюжину.
Вот дерьмо.
— Спасибо, что лишила ветра мои паруса. — Я хмурюсь, расстроенный тем, что она угадала с первого раза.
— Ты настолько нелеп, что я даже не знаю, что с тобой делать. — Она добродушно посмеивается, наблюдая, как дома за окном превращаются в городские кварталы с магазинами и закусочными, и наконец – «Тако Вэрхаус», он же рай на земле.
Не так-то просто найти место для парковки — это место забито до отказа каждый вечер недели, а особенно во вторник, — но мне удаётся найти одно в двух кварталах, на платной стоянке. Двадцать шесть баксов за несколько часов, но оно того стоит.
Я вскидываю кулак в воздух в знак сладкой победы.
— О, да!
Холлис наблюдает за мной, но она улыбается, её это забавляет.
Счастливый, я перебегаю на её сторону грузовика и добираюсь до двери прежде, чем девушка успевает её открыть. Как джентльмен, помогаю ей выбраться, хотя она совершенно не нуждается в помощи.
— Миледи. — Я торжественно вывожу её на бетонный тротуар, захлопываю за ней дверь и ускоряю шаг, когда мы приближаемся к бобам и рису и восхитительному запаху кукурузных лепёшек из муки грубого помола. Некоторые люди насмехаются над этим священным днём недели, а я им дорожу.
— Ола, сеньор Уоллес! — Хозяева уже здесь, и Мигель приветствует нас, сверкая глазами, устремлёнными на Холлис. Я никогда не приводил сюда женщин, если не считать Миранды, поэтому вижу, что ему любопытно.
Я машу рукой и улыбаюсь, осматривая зал; свободных столиков нет, и в проходе нет мест, где можно было бы присесть, пока мы ждём, но мне удаётся протиснуться между двумя семьями у стены, так что, по крайней мере, мы можем прислониться, пока ждём.
— Постой, я собираюсь записаться в очередь на столик.
Холлис кивает.
На то, чтобы внести нас в список, уходит не так много времени, но ждать придётся довольно долго. Хостес, Ребекка, предлагает освободить для нас столик, чтобы мы не стояли в очереди, но я вежливо отказываюсь и торжественно направляюсь обратно к Холлис.
По выражению моего лица она поняла, что новости мрачные.
— Ждать придётся 45 минут, — сообщаю я, облокачиваясь на стену рядом с ней. — Мы. Умрём. От. Голода.
Холлис саркастически закатывает свои красивые голубые глаза, но мне это нравится.
— Трейс, они собирались поднять тебя в списке ожидания? — Пожимаю плечами. Неужели она не слышала, как я заявил о нашей грядущей голодной смерти? Почему она меняет тему? — И ты им не позволил?
— Нет. — Я вздыхаю. — Это нечестно, просто прийти сюда и занять чужой столик, когда они уже заждались. — Я делаю паузу. — И ещё, как ты узнала, что моё настоящее имя Трейс?
  
Она пожимает плечами и делает вид, что осматривает свои ногти.
— Возможно, я искала информацию о тебе.
— Что? Холлис Уэстбрук, ты этого не делала! — Признаю, я звучу как южная девочка-подросток. — Ты меня погуглила! И что ты нашла?