Вызовите ведьму! (СИ)

— Уверен, Уилл Кастер уже успел запустить свои адвокатские пальцы в дела лечебницы и теперь активно шарит в поисках слабого места, — отозвался я, почесывая все сильнее зарастающие щетиной щеки.
Я не любил лишнюю растительность на лице, но сейчас считал это стратегически важным решением, если собирался в ближайшее время снова появиться на улицах Аркена.
— Надеюсь, у него не будет неприятностей, подобных нашим, — ведьма прикусила нижнюю губу, на ее лице отражалось искренне волнение за судьбу отца Корвана.
— Неприятность? — хохотнул Ким. — Красавица, да это чертово покушение!
— Положимся на его профессионализм, Джойс, — не обращая внимания на нервный смех Монти, я постарался выглядеть уверенным и спокойным.
Гораздо позже, когда констебль уже покинул дом, отправившись разнюхивать дела Лекса и попутно узнавать, чего стоило ждать от служителей закона, я направился к отцу, оставив Джойс рассматривать скромную, но занятную коллекцию книг в маленькой библиотеке на втором этаже.
Мне нравилось место, куда отец перебрался жить. Несмотря на мои теплые чувства в отношении прежнего дома, того, где прошло мое детство и с которым связаны по-детски солнечные воспоминания о маме, я был рад, что отец не дал горю затопить его полностью и смог пойти дальше. Он сумел навести невероятный уют и здесь, будто отдавая дань памяти любимой жене. Это стоило ему многих месяцев трудов, ведь Остранд — мой боевой товарищ, прошедший со мной сквозь огонь и воду за тот тяжелый год ужасающей войны — считал, что человеку или нелюдю не нужно ничего, кроме кровати, одеяла с подушкой, тумбы и ванной.
Я постучал в закрытые двери отцовской спальни и вошел, получив разрешение. Отец стоял у секретера и придирчиво выбирал из шкатулки запонки к своему дорогому костюму-тройке. Так тщательно он одевался только на военный парад и на чай у мадам Сэлведж. На улице могли стоять лютые морозы, идти боевые действия или начаться апокалипсис, но папа неизменно надевал костюм, брал из кладовой бутылку хорошего красного вина и шел к леди в конце Дубовой аллеи.
— Может, вы уже съедетесь? — я улыбнулся, когда отец, тяжело вздохнул, так и не выбрав лучший вариант, и взглянул на меня.
— Нам нужно пространство, — он вновь вернулся к изучению своей коллекции запонок. — Это ваше поколение вечно спешит, забывая о банальной вежливости, дистанции и прочих прекрасных проявлениях традиции. Мы же считаем, что в этом есть… хм… свой шарм.
С вдовой генерала Сэлведжа отец познакомился больше двух лет назад на похоронах того самого генерала. Эрик когда-то служил под его началом на границе с Ливерией, и совершенно естественно, что он приехал проводить бравого военного тактика в последний путь. Похороны были помпезными, даже сам король Вильгельм V почтил покойного и его семью своим визитом. У Сэлведжа осталась жена, на двадцать лет его моложе, и трое сыновей, давно продолживших карьеру отца, сейчас они защищали интересы государства на дальних рубежах. Я видел вдову лишь однажды, когда они с отцом мило прогуливались рука об руку в осеннем парке, и понимал, почему он бежал к ней каждую субботу.
— Мне завтра понадобится мобиль.
— Пожалуйста, — махнул отец, не утруждаясь на меня посмотреть. — Я все еще настоятельно прошу тебя обратиться к Остренду.
— Монти скорее всего уже отправил весточку.
— Хороший парень, несмотря на то, что узкоглазый.
Отец, как человек внушительную часть жизни сражавшийся на поле боя с поддаными Ливерии, с недоверием относился ко всем, чей разрез глаз был даже отдаленно похож на ливерийский. Мы по-разному относились к войне, наши точки зрения на счет внешней политики обеих стран были диаметрально противоположными. Когда-то мы заключили негласный договор не лезть со своим видением друг другу в души. Он отзывался о ливерийцах, как хотел, а я не поправлял. Когда отгремели последние взрывы, мы больше никогда не разговаривали о том, через что оба прошли.
Эрик Олфорд, наконец, определился с запонками, и его взгляд скользнул в сторону прикроватного столика, где в простой рамке неизменно стояла единственная сохранившаяся фотокарточка с мамой. На ней мы были все вместе. На мое пятилетие родители решили отвести меня в ателье и сделать дорогостоящее в те времена фото. Я никак не мог усидеть на месте, впервые увидев большой фотоаппарат на трех ногах. Поэтому мое лицо чуть смазалось, рука была вытянута в сторону фотографа, а мама пыталась удержать меня на коленях и от того ее мордочка запечатлелась слегка раздраженной.
 
При взгляде на фотокарточку я вспоминал какого цвета был у нее мех, какой мягкой она была и как хорошо пахла. Солнцем и цветами. Я вспомнил, что сразу же после этого снимка нечаянно наступил ей на хвост, отчего она подскочила едва ли не до потолка, перепугав тем самым половину посетителей.
— Надеюсь, я доживу до того момента, когда и у тебя появится такая фотография.
Эта простая, казалось бы, фраза задела во мне что-то.
Иногда я забывал, что отец — человек. Катты жили чуть дольше людей, и мне часто приходилось напоминать себе, что шестьдесят пять — приличный возраст для человека, каким бы здоровым он ни был. Отец на самом деле боялся не дожить до внуков.
— Хм, и я надеюсь.
* * *
Джойс сидела в мягком кресле рядом с окном, за которым, побеспокоенная ветром, танцевала листва раскидистой ивы. Солнечные блики играли на листах, и те, словно драгоценные камни, переливались благородными оттенками зеленого.
Ведьма вылезла из туфель и поджала под себя ноги, в изящных руках лежала раскрытая книга. «Биология. Особенности нечеловеческих организмов». Я позволил себе несколько секунд полюбоваться умиротворяющей картиной. Джойс быстро отслеживала строчки глазами и едва заметно шевелила припухшими губами.
— Какую расу изучаете, мисс Коллинс? — подал я голос, оставаясь в дверном проеме.
Ведьма как-то излишне резко подняла лицо в мою сторону, и я заметил смущение в ее взгляде.
— Мистер Олфорд? — непонимающе нахмурилась Джойс. — Давно вы там стоите и подглядываете?
Не успела она договорить, как я уже был рядом, стоял позади кресла и склонялся к ее уху.
— Прекрасное платье. Только вынужден просить вас снять его.
— Майкл, что ты такое говоришь? — от неожиданности она даже не стала продолжать игру. Щеки ведьмы запылали, что доставило мне особое удовольствие.
— Правду. Это безотлагательное дело, мне срочно нужна твоя помощь, — я склонил голову и почти невесомо коснулся губами ее кожи на шее.
Она судорожно втянула воздух, а потом тихо рассмеялась и повернула голову, с вызовом встретив мой взгляд.
— За помощь я беру плату, — ее горячее дыхание защекотало ноздри.
— Я весь твой, ведьма.
— Какое бесстыдство! — раздался знакомый шелест листов совсем рядом.
Я резко отстранился. Надо же, насколько незаметным может быть гримуар, и насколько бывают катты невнимательны, когда дело касалось женщины.
«Ты перенесла Ингу в библиотеку?» — одними глазами спросил я Джойс.
«Не целый же день ей быть в гостиной», — также безмолвно ответила она.
— Здравствуй, Ингеборга, — я послал вредному гримуару обезоруживающую улыбку, но на нее это не возымело абсолютно никакого действия.
— «Здравствуй, Ингеборга»? Наглость каттов не знает границ! — начала охать и брюзжать она.
Я выпрямился, все еще держа ладонь на плече ведьмы. Единственный глаз книги возмущенно вертелся из стороны в сторону.
— Это надо же среди дня делать такие грязные предложения приличным ведьмам! Нет, я, конечно, благодарна вам, мистер Олфорд, за то, что спали нас, но не позволю обижать мою девочку!
— А кто сказал, что я собрался ее обижать? — настало мое время хмуриться.
— Ингеборга, — предупреждающе протянула Джойс.
Книга возмущенно зашелестела пуще прежнего.
— Что «Ингеборга»? Милая моя, тебе было мало прошлого раза? Кто утешал тебя несколько ночей кряду? А этот даже не эльф, а катт!
— Инга! — вскрикнула Джойс, делая страшные глаза.