Волчий дурман. Черная луна (СИ)

Без него я бы не выжила.
Умерла бы в грязи и тишине заброшенного завода, не увидев в последний раз тех, кого любила и так бездарно пыталась защитить.
Я была обязана ему жизнью. А еще привязалась за эти дни настолько сильно, что сердце начинало отчаянно и болезненно ныть при одной мысли о том, что рано или поздно нам придется расстаться.
Или нет?..
  
Глава 15
 
Не знаю, сколько я спала и спустя сколько дней проснулась ранним утром.
Но, не открывая глаз, я улыбнулась, потому что словно очутилась в сказке.
Адам был прав: мир изменился с моего перехода настолько разительно, что я ощущала это кожей, нутром, всем своим существом, которое наконец стало цельным.
Окна в комнате были распахнуты настежь, впуская солнце, чьи согревающие лучи я ощущала на своей обнаженной коже. Было так свежо и приятно, что казалось, еще немного — и я просто взлечу к свету.
В доме пахло деревом и уютом, а за его пределами своей жизнью жил лес с сотнями жизней, которые раньше я не слышала и не ощущала.
Мир словно распахнул для меня свои двери, не скрывая больше ничего.
Я точно могла бы посчитать, сколько мурашей ползет по ближайшему дереву.
И как далеко от дома находятся люди.
Что в тени густых кустарников мирно пасется стая кабанов, а неподалеку течет река, чью прохладу и свежеть я могла ощутить всеми своими рецепторами.
Теперь мне казалось, что до этой минуты я не жила, а всего лишь существовала, наивно полагая, что я волк лишь потому, что во мне текла волчья кровь моих родителей.
Как же сильно я ошибалась и как понимала теперь возгласы тех, кто прошел первый оборот и мнил себя едва ли не богом, потому что был способен увидеть то, что никогда не видел раньше. Услышать то, что никогда не слышал. И ощутить своим чутьем и нутром всё, что от тебя кто-либо когда-либо пытался скрыть!
Эта сила действительно пленяла и завораживала.
Нет, боль и ужас последних двух суток не прошли и не забылись, но теперь я думала, что мои мучения стоили того, чтобы получить всё это!
— Открой глаза, маленькая, и ты увидишь настоящие краски мира, — услышала я за собой чуть хрипловатый ото сна, но самый притягательный голос Адама, от которого на коже тут же выступили мурашки.
Я словно услышала его впервые.
Его глубину, красоту, сдержанность и вместе с тем невероятную чувственность.
То, как звучала каждая буква, пленяя бархатом, окутывая загадочностью.
И когда я открыла глаза и увидела перед собой его расслабленное улыбающееся лицо, то впервые ощутила то, что еще до конца не знала. Желание.
Тянущее, горячее, обволакивающее, словно горячий пряный мед.
Я смотрела на его красивое лицо и хотела, чтобы он касался меня своими сильными руками. Горячим телом. Умелыми губами.
Впервые я смотрела на Адама глазами новорожденного волколака, и моя душа трепетала от его красоты и необычности.
Сейчас я отчетливо видела, что его глаза не просто темные — они совершенно черные.
Настолько, что невозможно было рассмотреть грань между радужкой и зрачком.
Таких глаз я никогда не встречала.
Они не становились хоть чуточку светлее даже на солнце, как это было у всех волков, а были словно черный омут, в котором не было дна. Куда можно падать бесконечно долго и так и не разбиться.
Очень необычное чувство.
Наверное, даже пугающее.
А еще невозможно было не заметить, как под этими красивыми магнетическими глазами залегли темные круги, а кожа стала значительно бледнее. В целом Адам держался отлично, хотя и без того было видно, насколько много крови он мне отдал.
Слишком много.
— В тебе сейчас столько моей крови, что мои эмоции ты чувствуешь сильнее собственных, — отозвался Адам, словно прочитал мои мысли.
Хотя нет.
Это было даже не нужно.
Ощущения и чувства просто зашкаливали, как тогда, когда я была в облике волка. Слова были лишними. Я ощущала его настолько остро, словно могла забраться под кожу и в голову.
— Кровь связывает настолько сильно? — прошептала я, заметив, что даже этот черный омут способен полыхнуть, словно между ресницами промелькнула молния.
  
— Да, маленькая. Намного сильнее, чем ты думаешь.
Странно, но лишь сейчас я поняла, что Адам лежал рядом со мной обнаженный. Под одним тонким покрывалом. И жар его тела ощущался настолько волнительно и остро, что меня обдало жаром, а он неожиданно улыбнулся.
— Как думаешь, ты достаточно сильная, чтобы подняться на ноги? — его необычные глаза чуть прищурились с явным озорством и даже вызовом, а я пошевелила ногами, касаясь его ступнями, чтобы доказать это, и тут же меня обдало волной желания.
Его или моего?
А может, нашего?
Общего.
Усиленного двумя сердцами, которые за эти дни привязались друг к другу, а теперь были прошиты и соединены красным канатом крови.
— Идем, Кити, — Адам тут же зашевелился, откидывая от нас покрывало, отчего я сжалась. Но не от прохлады, а потому что тоже была обнаженной.
Его взгляд тут же изменился, не скрывая своих желаний и жажды, но мужчина протянул руки ко мне в приглашающем жесте.
— Идем, маленькая. Я хочу кое-что показать тебе.
— Но мои вещи…
— Забудь о них. Сегодня мы только волки и никто больше.
Я неловко прикоснулась к его горячим ладоням, и по телу словно пустили тонкие золотые нити, которые привязывали к нему намертво. А я и не собиралась бороться с этим.
— Не думаю, что я смогу обратиться в волка, — пробормотала я, но всё-таки поднялась, боясь, что сделать это будет очень тяжело. Но тело было словно пушинка: легкое, гибкое и наполненное силой, которой во мне никогда не было. До этого дня.
Вот только переживать это во второй раз я не собиралась.
Пока была просто не в состоянии.
— Ты уже волк, маленькая. Обращаться в зверя вовсе не обязательно. Верь мне.
И я верила.
Пошла следом за ним.
Буквально полетела: столько во мне было энергии, что казалось, будто вырастут крылья.
Адама совсем не смущала нагота.
Он двигался быстро, легко, по-звериному красиво и грациозно.
Любоваться можно было бесконечно.
И я любовалась, не видя даже дома, из которого мы вышли, легко сбежав по деревянной лестнице на первый этаж, а затем в поле и зеленую траву.
Вокруг был такой простор, что душу щемило.
В волчьем городе я такого не видела: куда ни посмотришь, везде всё зеленое, изумрудное, янтарное на ярком утреннем солнце. Везде жизнь бурлила, жужжала, летела, носилась под ярким лазурным небом без единого облачка.
И мы были частью этого огромного мира — быстрые, сильные, свободные, как ветер в моих растрепанных волосах.
Мы бежали, взявшись за руки, и трава ласкала нас легкими прикосновениями, словно приветствовала и раскрывала свои объятья.
Адам говорил, что я попаду в сказку, и был прав.
Это был не мир, а волшебство вокруг!
Я часто слышала от папы фразу, что волчья душа словно ветер. Ей нужны простор и свобода. Именно поэтому волкам жилось так тяжело в городе, среди стен и людей, где нельзя было показать себя. Где всегда нужно было сдерживаться, чтобы не раскрыться. Лишь иногда, в полнолуние, когда заточение становилось невыносимым, волколаки сбегали в лес, чтобы дать себе волю.
Вокруг дома Адама даже забора не было.
Свобода начиналась от порога и растворялась в этой траве, а дальше шел лес — необъятный, широкий, словно душа волка.
И сколько бы мы ни бежали, нагоняя друг друга, обнаженные и счастливые — он не заканчивался.
Никогда я еще не была такой беспечной и счастливой.
Не хотелось думать ни о чем, лишь бы только этот день не заканчивался.
Адам был быстрее и сильнее меня даже после моего оборота, но поддавался, позволяя обгонять себя, когда со смехом бежала вперед, а он следовал за мной, отчего по телу проносилось возбуждение, которое всё росло и росло.
Было в этом беге и зверином заигрывании что-то первобытное, глубинное и чувственное, когда не нужны были слова и чинные ухаживания. Всё говорили движения тел и неподдельные эмоции. В этом была правда и суть всего живого. Как круговорот мира, в который мы попали и встали на свои места, словно шестеренки огромного, великого механизма.