Будешь моей женой. Снова (СИ)

Она так искренне ко мне тянулась, обожала и боготворила, что я не смог устоять и позволил себе ответное чувство. И меня засосало: я начал хотеть ее только для себя. Оберегал, заботился, контролировал. Ничем не нагружал, кроме себя. Она должна была любить только меня и быть доступной всегда: мне стало необходимо это как воздух. Возможно, потому что никто раньше не давал мне такого чувства нужности, не любил меня настолько, и я надеялся сберечь это чувство, не распаляя ни на что больше. Кроме детей. Они моя частичка, и их Ярина любила бы так же сильно.
  
Как же больно было падать. Да, я думал, мне нельзя нанести душевные раны — ведь у дьявола нет души, — ложь. Она есть, если в мире существует женщина с колдовскими глазами. Твоя женщина.
Я поднялся наверх и остановился у невидимой черты, лично мной проведенной: Ярина, ее дочь и… Я. Один. Время позднее, они спят уже.
Я перешагнул эту полосу, пошел на ее запах как одержимый. Взялся за ручку двери и нажал — заперто. Я только тихо усмехнулся: нет, Джульетта, в моем доме для меня нет преград.
Двери у нас хорошие, тяжелые и закрывались на настоящий замок с ключом. Но у меня, как у хозяина, был универсальный, и я вошел в ее спальню.
В комнате не было совсем темно, но было тихо — окна выходили на противоположную сторону, здесь не слышно отголосков праздника. Я подошел ближе и посмотрел на кровать: моя жена крепко спала, прижимая к себе ребенка. Девочка уткнулась ей в бочок. Было в этом что-то от защиты. От кого Ярина защищала дочь? От меня?
Внутри выжигало и пекло. Чем больше я смотрел на них, тем больше мне хотелось лечь рядом и почувствовать себя нужным. Тянуло магнитом к этой женщине: такой прекрасной и такой ненастоящей. Ярина, которую я любил, была только в моем воображении. Она другая. Но сейчас уже не был уверен, какая именно.
Гордость и принципы нерушимо охраняли мой разум от сладкого плена музыкальных пальцев. А вот сердце предательски сжималось, стоило оказаться рядом. Ах, дед, знал бы ты, как меня подставил. Жена — моя слабость, а слабость в моем мире — непозволительная роскошь. Поэтому я вышел и закрыл дверь. Нет, Святослав Игоревич, ничего не будет как прежде. Только бизнес, только выгода, только сын от нее. Без чувств. Без эмоций. Без души. Только страсть, порочная и распутная.
Утром я уехал в офис, несмотря на субботу. Дома оставаться и не контактировать с женой — невыносимо. А Ярина практически не оставалась одна, даже после найма няни. Ей она, кстати, платила жалование лично, а вот гигантский счет за новый гардероб прислали мне — денег для жены я никогда не жалел: такая красота достойна лучшей огранки. Но все же: неужели боялась, что мог подкупить и приказать навредить этой девочке? Ее дочери. Мне почему-то было архисложно произносить ее имя вслух. Что меня пугало? Возможно, то, что тогда она станет реальностью, моей реальностью. Эта девочка — дочь моей жены: рано или поздно я должен буду признать ее существование, иначе никак. Вот тебе и номер: я шел по пути своего врага Савицкого. Только каким я буду «папой» для ребенка от человека, которого ненавидел всей душой? Не знаю, но воевать с годовалой малышкой точно не хочу…
Ранний завтрак с представителем городской администрации я пропустил. Он вчера так надрался, что видеть похмельную рожу мне без радости: пусть наслаждается моей доброй волей и пьет аспирин. С губернатором игра в теннис только после обеда. Что еще делать женатому мужчине? Правильно, такому как мне только закопаться в работу.
Мир бро: В офисе?
Я : Да 
Этому тоже дома не сиделось. Я понимаю, почему. Вчера он был без Яны. Мирослав был вечером в компании бывшей жены. Это залет.
Мир бро : Я заеду, разговор есть 
Пока ждал брата, открыл в интернете последние светские новости: как и предполагал, званый вечер в особняке занял первые полосы. Нас с Яриной фотографировали много и часто. Сейчас можно полюбоваться нашим поцелуем. Ее возвращение в свет прошло великолепно, комар носа не подточит. Я за это хорошо заплатил: острые вопросы и едкие выводы относительно ее длительного отсутствия мне совершенно не нужны.
На одном из снимков я заметил отсутствие колец у нас обоих — непорядок. Свое я выбросил в Неву. Той ночью, когда горели ЕЕ вещи. А потом в отеле всю ночь драл Снежану, безжалостно и жестко. Два года теперь отделаться от занозы с глазами недоенной коровы не получалось. Ярины тогда больше не было рядом, я отсек ее от себя: хуй у меня встал, а вот сердце остановилось. Сейчас оно снова билось в ритме ее имени, все остальные части тела тоже работали исключительно рядом с драгоценной, ненавидящей меня супругой. Сейчас Ярина больше не притворялась и не имитировала любовь. Правда, у нее были и другие весомые причины возненавидеть меня. Как и у меня. Видимо, Шекспир был прав: на давней вражде с кровью больше не вырастут прекрасные цветы. Так не бывает.
А что стало с кольцом Ярины? Скажет, если спрошу? Но в любом случае нам нужны новые, женаты ведь.
— Здорово, — пришел Мир. — Есть новости, — схватил стул и, поставив наоборот, присел. — Со мной связался Савицкий, просит о встрече.
Да, за два года я знатно прижал хвост этому семейству, и это еще не нанес последний, сокрушительный удар. Со мной отец Ярины теперь пересекался редко, максимально избегал и лично не смел беспокоить.
— Ну раз просит, — я откинулся в кресле и достал электронную сигарету. Не люблю затхлый дух сигарет. А вот сигару в кабинете дома выкурить можно: книги, дерево, кожа… — Назначай часиков на пять сегодня. После тенниса поедем.
— С ним Артур будет, — сразу предупредил. — Сдержишься или охрану для верности возьмем, да побольше?
— Для них? — довольно усмехнулся.
— Для тебя.
Я задумался. Ярина со мной, но эта козлина наглая будет давить и прощупывать болевые точки. Я научился терпению. Но все, что связано с моей женой…
— Не беспокойся. Я держу себя в руках. Кстати, — решил поинтересоваться, — почему вчера не было Яны?
Мирослав замялся, глаза отвел: моего осуждения, что ли, боялся? Или просто стыдно?
— Поругались, — буркнул. — Яна нервная в последнее время. Не понимаю, что с ней.
— Реально не понимаешь? — криво усмехнулся. — Может, из-за этого?
Я развернул к нему ноутбук и показал один из снимков, где брат на заднем фоне танцевал с Ликой, бывшей женой. Ясен хрен, что Яна злилась не из-за вчерашних фотографий, а из-за метаний брата.
— Что ты сиськи мнешь? Реши уже, с кем быть хочешь.
— Яна — моя жена, — ответил, но уже не так уверенно. — Просто период такой. Сложный.
— Настолько вставить бывшей охота? — не удержался, подъебнул.
— Пиздец как, — признался совсем без удовольствия. — Все понимаю, но Лика… Меня всегда от нее перло. А Яна… Я люблю ее, реально люблю, лучшей жены не найти, но… Все стало слишком двояким. Меня разрывает между желанием к Лике и домом с Яной. Я не хочу терять жену. И бывшую тоже.
— Сложно, брат, на двух стульях жопа болит сидеть.
— Да знаю я. Еще и дети… Ромка маленький еще, а Ники… В последнее время она жалуется на Яну.
— Переходный возраст.
Они с Яной женаты уже лет восемь, не помню точно. Прежде чем родить Ромыча, она очень много времени уделяла Николь, которой было четыре года. Мирослав хотел полноценно участвовать в жизни дочери после развода. Естественно, после свадьбы многие заботы легли на молодую мачеху, тем более, у ее матери поперла карьера актрисы, и из-за съемок Николь больше была с отцом, чем с матерью. Это сейчас Лика год уже как полноценно родительствует, карьера стухла, можно и осесть.
  
— Согласен, Николь сейчас показывает характер, но и Яна срывается на нее по поводу и без.
— Ну, — протянул, — для нее все же мать — Лика. Думаю, она хотела бы вашего воссоединения, — пожал плечами.
Лика — бабочка, яркая и ветреная, это всегда в ней было. Она и прожила с моим влюбленным братишкой года два нормально, потом родила и типа впала в депрессию. Развелись они, когда Николь было три, но и до этого жили хуевенько: он ее любил и жутко ревновал, а она… хрен его знает, но явно не страдала после развода. Ладно, я грешен, но за что Бог Мира такой любовью наградил, мне не ясно. С Яной он мог бы быть счастлив, если бы окончательно отпустил бывшую жену…