Призрак Сомерсет-Парка

— Не могу отделаться от мысли, что это я виноват. Если бы я знал, то сумел бы защитить ее от Уильяма. Нужно было приложить больше усилий и заслужить ее доверие.
Его чувство вины было почти осязаемым. Я, как никто другой, понимала, какой разрушительной силой оно обладает. Мне не было известно, когда доктор Барнаби намеревался ему признаться, но я решила, что мистеру Пембертону не стоит даже лишнего часа корить себя за то, в чем он не был замешан.
  
— Это совершенно не имело значения, — сказала я, — даже если бы вы объяснились ей в любви и бросились к ее ногам. Она любила другого. Они собирались тайно сбежать из Сомерсета.
— Вы уверены? — спросил он с отчетливым удивлением, но — как занимательно! — и с облегчением.
Я кивнула. Сначала хотела назвать имя возлюбленного Одры, но решила не добавлять мистеру Пембертону страданий.
— Интересно, узнал ли Уильям, — задумался он. — Тот вполне мог разозлиться и убить ее.
— Возможно, — согласилась я.
Он вздохнул, покачав головой. Хозяин Сомерсета казался озадаченным, но уже не придавленным прежней ношей. Я была рада дать ему эту передышку.
— Благодарю, — сказал он. — Это много для меня значит.
— Вас не огорчило, что она любила другого?
— Наше соглашение касалось лишь вопроса финансов. Любые чувства, что могли возникнуть в подобном союзе, расцветали бы медленно и, полагаю, были бы вполне сердечными. — Он помедлил и посмотрел на меня. — Но это не истинная любовь. Я начинаю понимать, почему она на многое готова была пойти ради такой любви.
Под его взглядом я не в силах была пошевелиться. Все мысли будто исчезли. Я не могла подобрать слов. Что я знала об истинной любви? Я понимала, чего хотят мужчины, захаживающие к мисс Крейн, но эту жажду легко утолить. Подойдет любая девушка.
Но мистер Пембертон смотрел иначе. В его взгляде таилось обещание. Обещание, что приводило в трепет и печалило, поскольку я понимала — ничего подобного я не заслуживаю. Но признаться ему в том не могла.
Я ответила:
— Моя мать всегда говорила, что любовь сулит лишь разбитое сердце.
Он немного подумал над этим. Потом спросил:
— Вам хочется начать новую жизнь?
В груди вдруг разверзлась дыра, совершенно непонятно почему. Мне хотелось повернуть время вспять, спросить, что он думает о любви. Вероятно, замешательство отразилось у меня на лице.
— Я решил, это сделает вас счастливой. Вы могли бы оказаться в Париже уже через пару дней. Как раз к вашему дню рождения. — Вид у него сделался застенчивый, и он пояснил: — Это было в полицейском досье.
В затылок повеяло ледяным дыханием моря. Мой девятнадцатый день рождения — тот, что мне не суждено отпраздновать.
— Да, — согласилась я, но о Париже думала в последнюю очередь. Ощущение, будто я никогда не покину Сомерсет-Парк, все ширилось у меня в душе.
Мистер Пембертон склонил голову, возможно, догадавшись, что я не слишком уверена.
— Вы передумали?
— Нет, — покачала я головой. — Я обвиню Уильяма и Флору в смерти Одры. Мы с вами оба видели, что она едва не сломалась под давлением. — Впервые я буду проводить спиритический сеанс с настоящим призраком. Но как бы то ни было, на него полагаться нельзя. — Я подготовлю все обычные приемы и трюки.
И, точно отзываясь на мои слова, дверь черного хода распахнулась и впустила порыв соленого воздуха, принесенного незримой силой.
  
Глава 52
 
— Когда все рассядутся по местам, я достану свечи, а перед Флорой и Уильямом поставлю особенные. Они погаснут первыми. — Я скорчилась под круглым столом в библиотеке, проверяя, на нужном ли месте закреплена тонкая деревяшка.
— Как это работает? — спросил мистер Пембертон. В поле моего зрения попадали его туфли, что расхаживали вокруг стола. Потом он тоже присел на корточки, и я увидела голубые глаза. — Вы обещали поделиться со мной профессиональными секретами.
Он протянул руку, помогая мне выбраться и встать. Пальцем я задела его золотой перстень. На сей раз я не потрудилась спрятать улыбку. Лучше насладиться теми крохами времени, что нам остались. Я уже неплохо изучила прямолинейный характер мистера Пембертона — если бы он был намерен развивать наши отношения, то так бы и сказал, а не упоминал без конца мой будущий отъезд.
— Фитили я обрезала, — продолжила я, разглаживая складки на платье. Наряд я выбрала простой, ведь Флора мне больше не помогала. — Они разной длины, так что я решаю, которая свеча погаснет первой.
Мистер Пембертон взял одну из них и поднес к свету.
— Это поражает воображение, — сказал он.
Он запрокинул голову, и мне стало хорошо видно шрам у него на подбородке. Я буду скучать по этой отметине. Дверь была затворена, но из-за нее эхом доносился шум — слуги готовились к сегодняшнему приему.
Я зевнула, прикрыв рот ладонью. Всю ночь я представляла, как Флора входит ко мне в комнату, пряча за спиной нож.
— Поддерживаю, мисс Тиммонс, — отозвался мистер Пембертон, тоже борясь с зевотой. Глаза у него покраснели, что говорило о нехватке сна. Прошлой ночью он снова охранял меня у дверей моей спальни.
Я открыла Книгу духов на странице для посланий и написала отточенным почерком «Уильям», а затем «Флора». Я поколебалась, чувствуя себя немного виноватой. Саттерли стоило засадить в тюрьму, с этим я была согласна, но Флора казалась мне скорее невольной сообщницей.
Maman назвала бы меня дурищей.
— Вот ключ, заприте дверь, когда закончите. — Мистер Пембертон положил его на стол, но даже не пошевелился, чтобы уйти. — И еще кое-что, мисс Тиммонс. — Он вытащил из кармана жилета маленькую бархатную коробочку и протянул ее мне. — Я хотел заранее преподнести вам подарок на день рождения.
— О... — Стараясь сдержать дрожь в руках, я открыла коробочку. В ней лежала брошь с камеей в серебряной оправе. Кончиками пальцев я погладила силуэт, вырезанный в слоновой кости.
— Она принадлежала моей матери. Не знаю, носят ли парижские дамы подобные украшения, просто хотел, чтобы у вас что-то осталось на память обо мне — вернее, о Сомерсет-Парке, конечно. Возможно, вы будете надевать ее по каким-то особым случаям или просто оставите в футляре. Вам решать.
— В футляре я ее не оставлю, — отозвалась я, все еще разглядывая изящный профиль.
Мы склонились над брошью, не смея посмотреть друг на друга.
Он сказал:
— Вы говорили, будто примерили диадему, чтобы понять, каково это — быть красивой. Поверьте, для этого вам не нужна диадема. Вам просто нужно увидеть себя такой, какой вас видят другие.
Я подняла голову. Его глаза были нежны, словно безоблачное летнее небо. Как Одра могла в него не влюбиться?
— Спасибо, мистер Пембертон, — ответила я. — Я буду всегда ее беречь.
Я знала, что буду помнить его вечно и без всяких памятных вещиц — но предпочла об этом умолчать.
Мистер Пембертон лукаво улыбнулся.
— Любопытно, но, может быть, вы наконец решитесь назвать меня Гаретом, лишь один раз, перед отъездом. Хотелось бы думать, что мы расстаемся не просто как дальние знакомые, — и он добавил шепотом: — Мисс Тиммонс.
От этого шепота меня с головы до пят охватила дрожь. Мне страшно захотелось потянуться к нему и тронуть пальцами шрам, может быть, даже запечатлеть там поцелуй. Я почти все ему рассказала, все секреты о той ночи, когда умерла maman, которые не были указаны в полицейском досье.
Но я знала — это изменит все. Пусть лучше помнит меня такой, как сейчас.
— Я всегда тяжело сходилась с людьми, — сказала я. — Но вы — единственный, о ком я буду думать с приязнью, вспоминая Сомерсет-Парк. — Затем сделала шаг назад. — И все же я считаю, что обращение по имени омрачит и без того непростую ситуацию.
  
Он с покорным видом улыбнулся и кивнул.
— Полагаю, мне следует смириться с вашим решением. Не могу винить вас в том, что вы сохраните обо мне приятные воспоминания, и я поступлю в точности так же.
Раздался стук в дверь, и мы еще чуть дальше отошли друг от друга. Я и не сознавала, как близко мы стояли.