Исчезновения

– М-м-м, да. – Мы пересекаем деревянный мост, вода бежит под нашими ногами. – Но, кажется, дом очень давно сгорел.
– Можешь мне показать? В любом случае, – колеблюсь, – хочу его увидеть.
Он размышляет и потом кивает. Мы ускоряем шаг, сворачиваем на главную дорогу и идем еще какое-то время, прежде чем появляется сожженный остов дома. Мои ступни болят, волосы растрепались и падают на лицо.
  
Когда подходим ближе, я жалею, что мы пришли. Вокруг основания дома выросли сухие выжженные стебли кукурузы, сформировав бесконечную узорчатую стену, которая жутковато неподвижна. Разбитые стеклянные бутылки и окурки сигарет втоптаны в грязь. Все, что осталось от дома, – это распотрошенные плиты двух стен, зияющие провалы выбитых окон и остатки кирпичного камина. Основание исчезает в грязи из смеси осколков, пепла и пучков мокрых, гниющих листьев.
Я останавливаюсь, Уилл стоит рядом со мной, наши плечи почти соприкасаются, пока смотрю на небрежные надписи на обугленных остатках дома и запечатленные многократно в грязи под нашими ногами.
– Что это значит? – тихо спрашиваю, касаясь их носком ботинка. – Катализатор?
Уилл вздыхает, словно жалеет, что привел меня.
– Исчезновения так устроены, что должно было произойти нечто, чтобы они начались, правильно? Что-то или… кто-то, – говорит он. – Никто не знает, что произошло или почему. Поэтому мы называем это, что бы или кто бы ни скрывались за этим, Катализатором или Изменяющим.
Я напрягаюсь.
Он глубоко вздыхает.
– Если сможем выяснить, кого или что винить, то будем на шаг ближе к разгадке, как все исправить.
Я стираю рисунок песочных часов носком ботинка.
– Люди действительно думают, что это что-то намеренное? Как проклятие?
– Некоторые – да, – говорит он. – Но это все дикие теории и тыканье пальцем в небо, как всегда и было. – Он поднимает стеклянную бутылку у своих ног, стучит ею по ладони. Потом неожиданно кидает ее подальше от нас, в кукурузные посадки. – Потому что, если сильно стараться, можно найти причину подозревать практически любого.
Ветер шелестит в кукурузе, и она волной колышется вокруг нас. Я поеживаюсь и снова думаю о книге мамы, о странных пометках в ней.
– Еще кое-что, – говорю, когда поворачиваемся, чтобы уйти. – Исчезновения… имеют они что-то общее с Шекспиром?
Он смотрит на меня в настоящем изумлении.
– Шекспир?
– Забудь, – пожимаю я плечами и слегка улыбаюсь ему, чтобы скрыть свои подозрения и чувство боли при виде сожженного и исписанного клеветой дома мамы. Похоже, у меня и в самом деле неплохо получается быть скрытной.
Я все-таки дочь своей матери.
  
Глава 12
 
28 февраля 1941 года
Птица: галка
Галки необычны тем, что часто делятся едой с другими.
Известно, что они крадут драгоценности и другие блестящие предметы и собирают их в гнездах.
Иногда их считают предвестниками смерти.
У Финеаса совсем нет денег.
Сначала я отношу все к изменениям его настроения, которые появляются и исчезают как луна. То, как Финеас гавкает на меня, если я пролью молоко, как неохотно волочит ноги, чтобы заменить перегоревшие лампочки, как искажается его улыбка при резком звонке телефона.
– Не поднимай трубку.
Потом он начинает кашлять, словно телефонные звонки делают все только хуже.
– Знаешь, ты думаешь, что можешь оплатить старые ошибки, – говорит он, сплевывая в один из своих девственно-чистых платков. – Но никогда не можешь. Этот долг просто будет продолжать расти как плесень, пока ты не сможешь дышать.
– Ты кому-то что-то должен? – спрашиваю.
Он качает головой.
– Это было очень давно.
Резкий стук в дверь раздается два дня спустя. Я снимаю старые доски крыльца, когда слышу, как Финеас ругается, а потом открывает дверь. Хватаю карманный нож и иду на кухню.
Незнакомый голос говорит:
– Я пришел за деньгами, Финеас.
Я стою в тени затаив дыхание.
– Я заплатил твоему отцу, Виктор, – говорит Финеас, – все до последней копейки.
– Да, из начального займа. Но не проценты, которые мы потеряли, пока ты был в тюряге. Ничего личного, Финеас, – произносит голос, – просто бизнес.
Я открываю карманный нож, потом закрываю его и захожу в кухню.
– Я достану деньги, – говорю мужчине. У него клочковатые черные волосы, маленькая бородка, острый подбородок – из-за чего он напоминает мышь – и маленькие горящие глазки, которые словно состоят только из зрачка.
– Больше не беспокой его. Он разорен. Я тот, с кем ты будешь иметь дело. Стивен Шоу, – протягиваю руку.
Финеас сердито смотрит на меня, берет жирный кусок мяса из морозильника, разворачивает его и бормочет у стойки.
– Виктор Ларкин, – говорит мужчина, беря мою руку. Он пожимает ее крепко и держит, даже когда я пытаюсь забрать ее.
– Не будь идиотом, Стивен, – говорит Финеас.
– Я достану их, – повторяю я Виктору Ларкину. Мы договариваемся о первой оплате, а потом я настойчиво провожаю его к двери.
Финеас зажигает газовую плиту, повернувшись ко мне спиной.
– Откуда будут эти деньги, Стивен?
– Ты научишь меня своей старой профессии. – Я смотрю на его пальцы, в крови от мяса. – Я сказал тебе, с руками у меня всегда все было хорошо.
Финеас вздыхает и включает огонь на максимум.
– Мне это не нравится, – говорит он, кидает мясо, и оно шипит на сковородке, но решение принято. Я последую по стопам отца.
Научусь искусству грабить могилы.
  
Глава 13
 
Утром в понедельник Джордж стоит в коридоре, изучая школьную доску объявлений.
Он приветствует меня вопросом:
– Так что будешь делать на Турнире побратимов?
Хотя лист записи участников появился только этим утром, он уже почти весь исписан фамилиями. Джордж изучает перечень соревнований, пробегая пальцами по светло-русым волосам. Низ его брюк покрыт засохшими стебельками травы.
– В этом году есть хорошая категория, – говорит он. – Я собираюсь ее выиграть. Он берет ручку и пишет свое имя под «Инновациями вариантов». Потом протягивает ручку мне.
Я перебрасываю сумку на другое плечо.
– Нет, спасибо, – говорю, – думаю, что быть новой ученицей в новой школе и заводить новых друзей в странном новом городе – вполне достаточно для меня в этом году.
– О, не будь занудой, – говорит он. – Все что-то делают. Если не будешь, то приготовься столкнуться с гневом директора Клири. Может быть, он нарисует портрет себя, читающего тебе лекции по поводу ценностей школьного духа. – Он снова протягивает мне ручку.
Я изучаю список категорий. Их около двадцати, от фехтования до конного спорта.
– Что такое «Звезды»?
– Это «Бросание звезд», типа дартса, – объясняет Джордж. – В этом обычно преуспевает Коррандер, так что из Стерлинга никто не записывается.
– Хм, – говорю я. Уилл записался на турнир по футболу. А потом я замечаю имя Элизы Пэттон на доске. Оказывается, она записалась на три разных соревнования.
– Давай, турнир только весной. К тому времени ты уже освоишься. – Джордж толкает меня локтем в руку.
«Или, может, война закончится, – думаю, – и меня здесь больше даже не будет».
– Нужно идти на занятия, – говорю и кладу ручку на край доски объявлений. Место рядом с моим именем остается пустым.
***
Позже тем же днем смотрю на стену в женской раздевалке и покорно надеваю спортивную форму через голову. Она сделана из тонкой, почти прозрачной ткани цвета пыли. Я вздрагиваю и пытаюсь сделать так, чтобы складки легли на мне красивее.
  
Обычно во время физкультуры нас отделяют от мальчиков, но сегодня их построили около окрашенных кирпичей задней стены. Джордж стоит в начале, его острые колени выглядывают из-под шортов. Он машет, подзывая меня к себе.