Исчезновения

– Так насчет турнира… – говорю, опираясь о стену рядом с ним, и складываю руки на груди, чтобы прикрыть себя. – Стерлинг соревнуется с другими городами-побратимами?
– Да. – Джордж поочередно хрустит костяшками пальцев, поеживаясь, словно отлично понимает, что форма не очень-то хорошо на нем сидит. – Он проходит в течение трех дней. Твой город получает очки за каждое первое, второе или третье место в соревнованиях, и тот, у кого в итоге больше всего очков, будет принимать Ярмарку урожая в следующем году.
  
– Думаю, звучит весело.
– Раньше так и было. Теперь люди стали воспринимать это слишком серьезно. Директор Клири всегда ведет себя так, словно на кону стоит его работа.
Я корчу рожицу.
– Знаю, – ухмыляется Джордж, – ему нужно изменить стратегию мотивации.
Миссис Перси, преподаватель физкультуры для девочек, врывается в дверь и хлопает в ладоши.
– Всем привет. Вы собрались сегодня здесь, потому что вы нужны друг другу, чтобы научиться кое-чему новому.
– Нет, – руки Джорджа еще больше суетятся. – Лучше бы не вальсировать. Я думал, это просто слухи.
– Вы научитесь танцевать вальс! – миссис Перси смотрит на нас и сияет, словно ожидает, что мы будем ей аплодировать. – Ко времени Рождественского бала вы должны будете уметь танцевать венский вальс и вальс сомнений как профессионалы, – продолжает она. – А теперь, учитывая, что вас так много, а я одна, в этом году я устроила что-то особенное. Некоторые из старших учеников согласились прийти сегодня и продемонстрировать вам танец.
Вся кровь приливает к лицу. Я тяну за складки своей формы, пытаясь спрятаться за Джорджем. Пожалуйста, пожалуйста, думаю я, пусть Уильям не будет учеником, инструктирующим нас.
Когда двери открываются, я чувствую облегчение, но только на мгновение. Потому что альтернатива ненамного лучше.
В двери появляется Элиза, и Джордж сразу же выпрямляется при виде ее. Она в клетчатой юбке и накрахмаленной белой блузке школьной формы. Рядом с массой нашей серой спортивной одежды она почти сияет. За ней следует Чейз Питерсон.
– Мистер Питерсон, мисс Пэттон, почему бы вам не показать классу, как выглядит их конечная цель? – спрашивает миссис Перси. Она направляется к проигрывателю, запуская пластинку, и из него начинают плыть ленточками ноты. Чейз протягивает руку Элизе, и они начинают скользить по полу на счет «раз-два-три».
– Раз-два-три, раз-два-три, – считает миссис Перси. – Джентльмены, посмотрите, как ведет Чейз. Прекрасная осанка, Элиза. Леди, видите, как она держит спину?
– Что ты знаешь о ней? – шепчу я Джорджу.
– Об Элизе? Лице Стерлинга? – Джордж снова хрустит пальцами. – Она Пэттон, богаче всех, даже Клиффтонов. Уилл и она – друзья с детства. Все всегда считали, что они неизбежно будут вместе.
Я пытаюсь притвориться, что сердце не падает как камень, когда слышу это.
Меня ставят практиковаться в паре с Чейзом, и сердце опускается еще ниже.
– Привет, маленькая гостья Уилла. – Рука Чейза ложится на мою талию. Родинка прячется под темным ежиком его выбритой головы. Зубы у него белые и прямые, но улыбка больше похожа на ухмылку.
Когда я не отвечаю, он ведет нас через толпу танцующих учеников туда, где Элизу поставили танцевать в паре с Джорджем. Не знаю, как ему удается говорить и танцевать одновременно. Я использую всю свою концентрацию, чтобы считать про себя шаги и не наступать ему на ноги.
– Я видел твою маму в прошлые выходные, – говорит Чейз Элизе, когда мы приближаемся. – Она одаривает тебя своим присутствием на этой неделе?
Элиза пожимает плечами.
– Не волнуйся, – говорит она скучающим тоном, – она снова уезжает завтра.
– А вернется до дня Исчезновений или будет подальше от всех… неприятностей? – Он смотрит на нее блестящими глазами, а она прищуривается, словно пытаясь найти в его словах какой-то подтекст.
– Какие мы любопытные сегодня, – говорит она, перемещая руку Джорджа в другое положение, ее голос становится холодным и чопорным. – Она может вернуться, а может и нет. Она будет на аукционе. А у сестры выступление.
Элиза фыркает. Я пытаюсь не смотреть на ее кожу. Она как роса и сливки и выглядит так, словно никогда не знала и пятнышка. В то время как я чувствую, что на левой стороне подбородка еще раз собирается появиться прыщ.
– Ай! – вскрикивает Элиза, отпрыгивая. Джордж только что наступил ей на ногу. – О, ладно. – Она тащит руку Джорджа обратно, на правильную позицию для танца. – Не то чтобы мне на ногах нужны пальцы.
Внезапный смех Чейза раздается как звук бьющегося стекла. На лице Джорджа горят веснушки.
А потом внимание Чейза возвращается ко мне.
– Так, новая девочка, каков Клиффтон дома? – спрашивает он. – Вы остаетесь допоздна, пьете «Ширли Темплз» и делаете друг другу маникюр?
Джордж все еще не оправился от смущения, нагревая воздух вокруг нас. Меня злит, что мы топчемся взад-вперед между Элизой и Чейзом словно жалкие маленькие мышки.
– Вообще-то, Уилл предпочитает наливать коктейли, пока я учу его французскому… – говорю, и Чейз от удивления широко открывает рот, – заплетанию косичек, – добавляю мило. Посылаю Элизе взгляд, говорящий, как надеюсь, «Ты меня не запугаешь».
Чейз коротко свистит.
– А она дерзкая, не так ли?
Элиза сужает глаза и оглядывает меня с головы до ног, как будто просчиталась и теперь производит переоценку.
Рука Чейза опускается чуть ниже по моей спине.
– Итак, Айла, – в конце концов говорит Элиза, склонив голову, – не оказалось никого, кто мог бы тебя принять, кроме Клиффтонов? – Тон ее голоса преувеличенно недоверчивый. Она цокает языком. – Печально, как повторяется история.
Дыхание учащается, и я едва успеваю остановиться, чтобы не споткнуться о ногу Чейза. Я не совсем уверена, на что намекает Элиза. И это меня пугает.
– Что ты имеешь в виду? – подыгрывает Чейз.
– Эй, Элиза, – говорит Джордж, храбро пытаясь поменять тему.
Элиза не обращает на него внимания.
– Разве ты не знаешь? – говорит она Чейзу, словно меня и Джорджа здесь нет. – Ее мама была сиротой. Ей тоже было некуда больше идти, поэтому Элеанор Каммингс взяла ее к себе.
Слова Элизы, как жала, отдаются болью там, где врезались в кожу.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, – отвечаю я резко, снова сбиваюсь с шагов танца и отталкиваю руку Чейза. – Моя мама не была сиротой.
Нефритовые глаза Элизы расширяются. Короткий смешок неверия вырывается из ее идеальных розовых губ.
– Она не говорила тебе? – Похоже, девушка искренне недоумевает. «Она лжет», – думаю я. Мама рассказала бы о себе такое важное.
Жестокий голос в моей голове насмехается: «Как она поступила и во всем остальном?»
– А потом она скажет, что никогда не слышала, что ее мать была Катализатором, – говорит Элиза тихонько.
– Ну все, – говорит Джордж.
В то же время Чейз произносит:
– Смелые слова от Пэттон.
Но миссис Перси остановила музыку и идет к нам.
– Разве это не было полезным? – щебечет она. – Давайте поблагодарим старшеклассников за то, что присоединились к нам сегодня. Мы можем многому научиться у тех, кто прошел через это до нас.
– Это всегда так приятно, – говорит Элиза, поднимая бровь. – Мне нравится учить людей тому, чего они раньше не знали. – Махнув на прощание, они с Чейзом уходят, вдохновленные аплодисментами класса.
Что-то едкое поднимается в горле. Я делаю большой глоток воздуха, пытаясь вытащить семена, что Элиза разбросала за собой.
Но уже чувствую, как они прорастают, пока закрепляю шаги танца с Джорджем все оставшееся время занятия.
– Не слушай ее, – говорит Джордж, пытаясь приободрить меня точными замечаниями в адрес директора Клири. Я слабо улыбаюсь ему, но к тому времени, когда занятие заканчивается, семена Элизы пустили корни и выбросили ветви: одна – сомнение, другая – горечь. Из-за мамы. Из-за Элизы.
  
Из-за меня самой и моей бесконечной наивности.
Я стою перед турнирным листком, когда ко мне подходит Джордж. Он мудро ничего не говорит о слезах, катящихся по моим щекам. Я сердито вытираю их ребром ладони.