Драконья сталь

Распорядительница, не давая ей прийти в себя, ухватила за волосы и потащила к выходу, под хрипящие вопли и крики юной магички.
– Кому-то еще не нравится то, что им выдали? – на ходу прогремел ее голос. – Или кто-то хочет вернуть свои вещички?
Никто не проронил ни слова. И я тоже молчала.
Потом – когда я стану частью отряда «Коготь Империи» – я смогу отвечать. Тогда, как у имперца, у меня будут хоть какие-то права. А пока… молчание – золото.
  
– Вот дура, – раздалось с соседней циновки.
Я глянула на свою соседку.
Мейлин. Богини, она что, другое место занять не могла?..
А красавица проводила взглядом упирающуюся блондинку, а потом посмотрела на меня.
– Глупо пытаться с первого дня на чем-то настаивать.
Я кивнула, не сказав ни слова. Но казалось, девушка твердо решила со мной познакомиться.
– Меня зовут Мейлин.
– Шайра, – нехотя ответила я.
– Ты местная? – спросила Мейлин, оглядывая остальных ребят.
Те неторопливо расходились по местам. Выбирать особенно было не из чего – одинаковые циновки на деревянном полу. Парни устроились ближе к выходу, девочки – в конце казармы.
Напротив меня, у стены, села еще одна девушка. Ее я тоже не помнила. Неброская, худенькая, с русой косой, но с удивительно яркими синими глазами.
– Привет. А кто-нибудь знает, какие будут испытания? – спросила она, облокотившись спиной о стену.
– Ты сначала попробуй здесь продержаться, – хмыкнула Мейлин.
– А у меня брат сюда поступал, – вздохнула другая худенькая девочка, подойдя к нам и устроившись прямо на полу между циновками. – Он прошел испытание. Но им запрещают о нем говорить.
– И все же слухи доходят. Мы все готовимся, – добавила еще одна девушка, темноволосая. – К тому же нам специально дано время для подготовки. Нас будут учить тому, чего не знаем.
– Но до испытания слишком мало времени, всему не научат, – сказала синеглазка.
Вскоре рядом с нами уселись и другие девчонки, и мы возбужденно обсуждали предстоящие дни.
В другой стороне помещения точно так же собрались парни.
Уже стемнело, когда в казарму вошли двое поварят, неся корзины. В одной – свежие булки, в другой – бутылки с компотом.
Все тут же вскочили. Мы с утра ничего не ели, поэтому с жадностью хватали булки, бутылки и усаживались обратно, продолжая прерванный разговор.
Никто даже не обмолвился и не возмутился, что, кроме этой еды, нам больше ничего не дали.
Все просто ждали завтрашнего дня и начала наших первых тренировок.
 
Глава 7
 
Подъем был ранним.
Комната гудела ворчанием: кто-то зарывался обратно в одеяло, кто-то тихо стонал, всерьез надеясь, что есть еще пара минут для сна.
Я же, едва услышав резкий звон металлического гонга, мгновенно проснулась.
В прошлом – моем будущем – мне доводилось вставать и раньше. Иногда даже без предупреждения.
И пока остальные еще боролись с одеялами и протирали глаза, я уже вскочила.
– Вставай, ты чего лежишь? – прошептала синеглазка с соседней циновки, расталкивая свою соседку. – Хочешь, чтобы выгнали, как ту белобрысую?
– Ой, из-за опоздания не выгонят, – зевая, протянула соседка.
– Выгонят, – уверенно сказала я, подходя к синеглазке. – Пошли. Сейчас каждый сам за себя. Задержишься – вылетишь вместе с ней.
Обе девчонки тут же подскочили.
Спустя несколько минут мы вывалились в коридор – все в одинаковых серых рубашках и штанах. Распорядительница быстро глянула на нас и направила в умывальную комнату, и уже там кто-то из девочек удивленно буркнул:
– А разве душевая с парнями не раздельная?
– Видимо, нет, – отозвалась другая, косо поглядывая на то, как в раздевалке растерянно топчутся парни. – Здесь одна душевая – общая.
– И воду, кажется, забыли подогреть, – донеслось из дальнего отсека.
Помещение тут же наполнилось хоровым визгом.
Девочки повыскакивали из-под воды в чем мать родила – прямо в раздевалку. Но тут же столкнулись с ледяным взглядом распорядительницы, стоявшей у двери, словно часовой, с руками, скрещенными на груди.
– Моемся, – коротко сказала она. В ее голосе не было ни капли сочувствия, зато на губах – все та же язвительно-глумливая ухмылка. – А остальные чего стоят? Примерзли к полу? Раздеваться и в душ – у вас десять минут!
Это уже было обращение к парням.
Никто не рискнул спорить. Мальчишки начали торопливо раздеваться, пряча взгляды. А потом, прикрывая достоинство руками, понеслись мыться. Девочки переглянулись, дождались пока все парни покинут раздевалку, быстро скинули одежду и юркнули по душевым кабинкам.
Я не произнесла ни слова, разделась, бросила свои тряпки на лавку и вошла в свободную кабину, вставая под поток. Ледяные струи обжигали кожу, словно иглы. Что ж, и не такое проходили. Помнится, в горных озерах купались – смывая кровь.
Мыло скользило по пальцам, вспенивая воду, которая тут же стекала в металлическую решетку на полу.
Кто-то по соседству чихнул. Кто-то выругался сквозь зубы.
Обмылок выскользнул у меня из рук, отскочил, будто живой, и скрылся в углу. Пришлось наклониться и подобрать – другого, я так понимаю, мне не выдадут, пока этот не закончится.
Мылась быстро. Когда чистила зубы, чувствовала, как щетка начинает дрожать в руках. Но все равно закончила, сплюнула и выскочила из душевой, стуча зубами.
Да, пожалуй, горные озера по сравнению с этим казались парным молоком. Такое ощущение, будто они туда лед добавили.
Закуталась в тонкое полотенце. Хотя толку от него было мало – оно совсем не грело. А в раздевалке было прохладно: каменные стены, влажный воздух и сквозняк, гуляющий между скамейками, не оставляли ни шанса хоть как-то согреться.
Натягивала на себя вещи трясущимися руками. Шнуровка на сапогах запуталась, но я все же справилась.
Волосы стянула в хвост, не заморачиваясь – не до красоты. Лишь бы не капало за шиворот.
Когда мы вернулись в казарму, нас уже ждал завтрак – снова булки. Но на этот раз с тонким, почти прозрачным куском мяса внутри. На каждого – одна булка.
Рядом – миска с ломтиками запеченной тыквы и алюминиевая кружка с компотом, на вкус – просто чуть теплая вода с легким привкусом фруктов.
Мы ели молча. Но никто не возмущался. Жевали быстро, почти не ощущая вкуса – лишь бы побыстрее закончить.
Но доесть многие не успели – в казарму снова вошла Айтора и, не глядя на нас, гаркнула:
– Всем стройся! И за мной!
И не дожидаясь ответа вышла.
Все еще не согревшись, мы выскочили на улицу – прямо в осенний, стылый воздух.
Выданная форма тоже не грела. Мы, сбившись в нестройную толпу, поспешно выравнивались, толкаясь плечами. Кто-то рядом отстукивал зубами, кто-то просто трясся.
Айтора обошла шеренгу, поморщилась, окидывая нас взглядом, и указала на аллею:
– Шагом марш!
И мы пошли. На плац.
Там нас уже ждали. Вернее – ждал. Илисар. У меня на сердце потеплело.
Распорядительница выстроила нас перед ним и только тогда отошла в сторону.
– Я ваш ротный инструктор и куратор, – начал Илисар. – Отныне – и на ближайшее время – я для вас друг, брат и отец родной. Звать меня можете наставник.
Он выдержал паузу.
– Сегодня у вас было непростое утро. И я вижу, что многие трясутся от холода, а может от страха перед неизвестным будущем. Поэтому помогу вам. Три круга вокруг центрального здания Академии вполне вас согреют и развеют сомнения, – сказал Илисар и указал на аллею, ведущую вокруг главного здания. – Вчера вас разбили на группы. Так что во время пробежки соберитесь каждый в свою. Группа, которая придет первой в полном составе, получит бонус, плюс десять минут сна завтра утром. Ну а те, кто окажется последними получат дополнительное задание. Бегом марш!
  
И мы сорвались с места.
По пути пытались вспомнить, кто в какой семерке. Это было проблематично и сильно тормозило бег. Все переговаривались между собой, стараясь вспомнить, кто с кем.