Доктор Торндайк. Тайна дома 31 в Нью Инн

– В настоящее время не могу высказать окончательное мнение, – настороженно ответил я. – Симптомы неясные и могут указывать на несколько разных болезней. Они могут свидетельствовать о кровоизлиянии в мозг, и, если бы не было других указаний, я склонился бы к этому. Альтернатива – отравление наркотиком, таким, как опий или морфий.
– Но это совершенно невозможно. В доме нет таких веществ, а он никогда не покидает свою комнату и получить снаружи тоже не мог.
  
– А как насчет слуг? – спросил я.
– Слуг нет, кроме моей экономки, а она абсолютно достойна доверия.
– У него мог быть запас наркотика, о котором вы не знали. Он надолго остается один?
– Очень редко. Я провожу с ним столько времени, сколько могу, а когда не могу, миссис Шаллибаум, моя экономка, остается с ним.
– Он часто так же дремлет, как сейчас?
– Очень часто. Я бы сказал, что это его обычное состояние. Время от времени он встает и тогда примерно на час остается рассудительным и кажется вполне здоровым, но вскоре снова начинает дремать и часами спит или полуспит. Вы знаете болезнь, которая приводит людей в такое состояние?
– Нет, – ответил я. – Таких симптомов нет ни у одной известной мне болезни. Зато они очень похожи на отравление опием.
– Но мой дорогой сэр, – нетерпеливо возразил мистер Вайсс, – так как это совершенно невозможно, это не отравление опием. Должно быть что-то другое. Что это может быть? Вы говорили о кровоизлиянии в мозг.
– Но против этого говорит почти полное выздоровление с промежутками.
– Я бы не сказал, что оно полное, – отметил мистер Вайсс. – Выздоровление только сравнительное. Он разумен и естественно себя ведет, но остается сонным и медлительным. Например, он не проявляет никакого желания выйти из дома или даже из комнаты.
Я неловко обдумывал эти противоречивые утверждения. Совершенно очевидно мистеру Вайссу не нравится теория отравления наркотиком, что совершенно естественно, если он ничего не знает о применении наркотика. Однако…
– Думаю, – сказал мистер Вайсс, – вы знакомы с сонной болезнью.
Это предположение озадачило меня. Я не был знаком с этой болезнью. Да и мало кто с ней знаком. В то время о ней практически никто ничего не знал. Просто патологическое любопытное состояние, известное только нескольким практикующим врачам в Африке и даже не упоминаемое в учебниках. Тогда еще не подозревали о связи этой болезни с насекомыми, переносящими трипаносому, и мне ее симптомы были абсолютно неизвестны.
– Нет, не знаком, – ответил я. – Для меня эта болезнь – всего лишь название. Но почему вы спрашиваете? Мистер Грейвз бывал за границей?
– Да. Последние три или четыре года он путешествовал, и я знаю, что недавно он провел какое-то время в Западной Африке, где встречается такая болезнь. На самом деле я впервые услыхал о ней от него.
Это был новый факт. Он значительно подорвал мою уверенность в диагнозе и склонял к пересмотру своих подозрений. Если мистер Вайсс мне солгал, у него сейчас значительное преимущество.
– Что вы думаете? – спросил он. – Возможно ли, что это сонная болезнь?
– Я бы не сказал, что она невозможна, – ответил я. – Эта болезнь мне практически неизвестна. Я никогда не встречался с ней в Англии, и у меня не было возможности изучать ее. Пока не познакомлюсь с описаниями, не могу дать ответ. Конечно, если бы я мог увидеть мистера Грейвза в тот период, который называете «ясным», я мог бы судить увереннее. Как выдумаете, это можно устроить?
– Можно. Я понимаю важность этого и постараюсь, но он трудный человек, очень трудный. Искренне надеюсь, что у него не сонная болезнь.
– Почему?
– Потому что… как я понял из его слов, эта болезнь смертельна, рано или поздно больной умирает. Кажется, лекарства от нее нет. Думаете, вы сможете решить, когда снова с ним увидитесь?
– Надеюсь, – ответил я. – Я просмотрю источники и точно узнаю симптомы – насколько это известно. Но у меня впечатление, что об этой болезни очень мало известно.
– А тем временем?
– Дадим ему кое-какие лекарства и позаботимся об общем состоянии. Лучше, чтобы вы дали мне возможность как можно быстрей снова его увидеть. – Я собирался сказать, что реакция больного на приписанные лекарства прольет свет на его состояние, но так как я предполагал отравление наркотиком, подумал, что лучше оставить это предположение при себе. Соответственно я дал некоторые общие указания об обращении с пациентом, и мистер Вайсс внимательно выслушал. – И, – заключил я, – нельзя забывать о возможности опия. Вам нужно тщательно обыскать комнату и все время следить за пациентом, особенно в периоды бодрствования.
– Хорошо, доктор, – ответил мистер Вайсс. – Я сделаю все, как вы говорите, и пошлю за вами снова, как только будет возможно, если вы не возражаете против нелепого условия Грейвза. А теперь, если вы позволите заплатить вам за визит, я пойду и вызову вам карету, пока вы пишете рецепты.
– Рецепты не нужны, – ответил я. – Я приготовлю несколько лекарств и отдам их кучеру.
Мистер Вайсс попытался возразить, но у меня были причины настоять на своем. Современные рецепты прочесть нетрудно, и я не хотел, чтобы мистер Вайсс знал, от чего эти лекарства.
Оставшись один, я вернулся к постели и посмотрел на неподвижную фигуру. И мои сомнения возродились. Очень похоже на отравление морфием, и если это морфий, то не обычная медицинская доза, какую дают больным. Я открыл сумку и достал футляр со шприцем, а из него тюбик с атропиновыми таблетками. Вытряхнув на ладонь два маленьких диска, я оттянул нижнюю губу пациента и положил таблетки ему под язык. Потом снова все спрятал в сумку, и едва успел это сделать, неслышно открылась дверь и в комнату вошла экономка.
– Каким вы нашли мистера Грейвза? – спросила она очень тихо; мне это казалось ненужным, учитывая летаргическое состояние пациента.
– Похоже, он очень болен, – ответил я.
– Вот как! – сказала она и добавила: – Мне очень жаль это слышать. Мы все очень беспокоимся о нем.
Она села на стул у кровати и, заслонив лицо пациента – и свое тоже – от огня свечи, достала из сумки, висевшей у нее на поясе, незаконченный чулок и начала молча вязать с мастерством, характерным для немецких домохозяек. Я внимательно посмотрел на нее (хотя она находилась в тени, и я видел ее неотчетливо), и почему-то ее внешность вызывала мое расположение не больше, чем остальные обитатели этого дома. Она не была некрасива. Прекрасная фигура, манеры человека достойного социального положения, и одежда, хоть и не совсем обычная, казалась приятной. Как и у мистера Вайсса, у нее светлые волосы, смазанные и прилизанные, они расчесаны, как раскрашенные волосы голландской куклы [1]. Казалось, у нее совсем нет бровей – конечно, это результат светлых волос; сходство с куклой подчеркивалось и глазами, выглядели карими или темно-серыми, точнее мне не было видно. Еще одна особенность – тик, какой бывает у нервных детей, периодическое подергивание головы, к которой как будто прикреплена нить или пружина. Я решил, что ей примерно тридцать пять лет.
Можно было подумать, что карета меня должна ждать, но на ее подготовку ушло какое-то время. Я сидел в растущем нетерпении, слушая негромкое дыхание больного и звон спиц экономки. Я хотел быстрее вернуться домой, и не только из-за себя: состояние больного требовало немедленного принятия лекарств. Но минуты тянулись, и я уже готов был выказать недовольство, когда у дверей прозвенел звонок.
– Карета готова, – сказала миссис Шаллибаум. – Я посвечу вам на лестнице.
  
Она встала, взяла свечу, прошла к началу лестницы и стояла там, держа огарок над перилами, а я спустился и по коридору прошел к открытой боковой двери. При свете далекой свечи я видел, что карета находится в крытом проходе, видел я и стоящего в тени кучера. Я огляделся, ожидая увидеть мистера Вайсса, но он не появился, и я сел в карету. Дверь со стуком закрылась и была заперта, потом я услышал, как передвинули тяжелый затвор ворот и заскрипели петли. Мы медленно тронулись, остановились, ворота за нами закрылись. Я почувствовал, как слегка наклонилась карета, когда кучер сел на свое место, и мы двинулись.