Тайна дважды убитой (СИ)
Галстук и вовсе не требовал подгонки. А вот брюки и фрак — увы. С таким размахом талии Цискаридзе надлежало иметь ещё полголовы роста. А потому — штаны пришлось подложить («сей же момент обмечу, сударь!»), а фрак — носить спустя рукава. В буквальном смысле. Теперь со стороны Цискаридзе производил несколько комичное впечатление.
Они двигались по длинному коридору, спеша на приём к Ней. Настроение у полицейских было взволнованное. Какие интерьеры! Какие просторы! Путь казался бесконечным. Цискаридзе хромал, но упрямо шёл вперёд, как его отец по Польше в 1943-м году. О трагической судьбе этого государственного образования читатель узнает несколько позже.
— Сюда, господа, — молвил слуга, убирая лицо.
Вошли в зал. Длинный стол, во главе которого сидит Она. Граф Галунов — по правую руку. Только сейчас стало ясно, каким авторитетом он пользовался у Императрицы. На стенах блестела венецианская штукатурка. С потолка смотрел огромный барельеф: сражение при Бресте. Одна из крупнейших побед Империи, где немецкие войска были если не разбиты, то крайне озадачены.
Зал готовили к приёму. Дальние стены с дверями были обиты бархатом и шёлком, а на столах лежали дорогие атласные скатерти. Тут же — серебряная посуда, которая бы произвела фурор в любом музее или антикварной лавке. Несколько видов вилок и ложек. Даже после специального курса в кадетском училище Фёдор не запомнил их точного предназначения. Как и большинство дворян.
На каждом предмете — герб Империи. Вдоль центральной оси длинного стола располагались высокие вазы с живыми цветами. Аромат их был невероятен. Огромная люстра из хрусталя. Электронные свечи, что создавали теплый и уютный свет. Японская новинка! Пламя почти неотличимо от настоящего. В углу — шикарный камин, тоже с искусственным светом. Даже привыкшие к высококлассным интерьерам Цискаридзе и Иванов были поражены великолепием зала.
— Господа, — Императрица встала. — Как я рада и горда, что вы добрались до меня, не взирая на вызовы судьбы. Чрез все препятствия, не посрамив чести наших славных предков.
— Царица! — вскричал Генрих и тут же бухнулся на колено. Застонал, ибо именно эту часть тела он и травмировал во время неудачного приземления.
— Встаньте, встаньте сей же час! — улыбнулась Екатерина. Однако, голос выдавал в ней более чем лояльное отношение к подобным выходкам. — Я вам приказываю встать, и вы, как человек служивый, обязаны подчиниться.
Фёдор улыбнулся. Следователь что-то шептал, но своих слов даже сам не мог разобрать. Он с трудом понимал собственные чувства. Благоговейный трепет. Радость. Любовь. Словно он общается с живым ангелом. Он согнулся в поклоне — и не мог заставить себя выпрямиться. Насколько сильна в нём любовь к наместнице бога на земле!
— Господин Иванов, не тушуйтесь, — к нему подошёл Галунов, чтобы вывести из ступора. — Прошу за стол. Вы сейчас лично увидите, насколько наша Матушка, да живёт имя Её в веках, проста и обходительна со своими подданными.
Фёдор с трудом сдвинулся с места. Он даже не подозревал, что в свои тридцать пять лет способен испытывать смущение. Сел. Потрогал тарелку с гербом и вензелями. Взглянул на Императрицу. Воистину, выглядела она великолепно. Возраст её уже сильно перевалил за пятьдесят, однако придворные врачи и косметологи творили чудеса. Больше тридцати пяти никак не дашь.
— Я ещё раз прошу прощения за чрезмерную бдительность охраны Её Величества, — подал голос антимаг.
Сразу Фёдор его и не заметил. Бесстужев сидел поодаль. Перед ним стояло какое-то мудрёное блюдо, а ещё — прозрачный стакан с зелёной жидкостью. Он сидел даже в присутствии Екатерины, что поднялась со своего места! Воистину, порядки во дворце были исключительными.
— Перевернём эту позорную страницу, — потребовала Императрица. — Остаётся лишь надеяться, что газетчики не вцепятся в эту историю своими грязными лапками. Могу ли я рассчитывать на вас, джентльмены?
— Безусловно! — хором ответили полицейские.
Императрица сделала жест Галунову. Тот метнулся к середине необъятного стола — взял из ведёрка со льдом французское шампанское, убрал пробку и наполнил бокалы. Изящные, аккуратные кубки, с двуглавыми орлами по обе стороны. Первый — вложил в ручку Её Величеству. Второй — протянул Цискаридзе. В сторону Бесстужева он даже не посмотрел.
— Поднимем наши кубки, — торжественно произнесла Императрица. — За мою ретивую полицейскую службу. Вы сделали великое дело. Каждое преступление совершается не в отношении подданного, а в отношении меня. Мы должны выискать и нейтрализовать всякого злодея. Ибо безопасность — тот столп, на коем держится держава. За успех расследования!
— За Императрицу! — прокричал Цискаридзе, и к нему присоединились остальные. Пригубили. Вкус был великолепен.
— Пред беседою надлежит подкрепиться, — сказала Екатерина Третья, присаживаясь. — Ибо я не только вседержительница, но и хозяйка.
Галунов схватил неприличных размеров колокол и принялся в него звонить. В помещение тут же вбежал обер-камергер. Императрица смотрела на полицейских с почти материнской заботой, что немало смущало Фёдора. Не так, не так он представлял себе Екатерину Третью.
На закуску подали устрицы с лимонным соком, красную икру, жареные креветки. Будто сами влетели свертки из блинов с красной рыбой, мягким сыром и зеленью. Голодный Генрих Цискаридзе взялся за заливное: такое же прозрачное, как хрусталь. Императрица отломила кусочек французской булки.
— Я желала подать щи или борщ, — с улыбкой сказала она, — однако, обед успел перейти в ужин. Знаете ли, я обожаю борщ со сметаною и зеленью. Ощущаю единение со своим необъятным народом.
— А квашеные щи, ммм! — протянул Галунов и улыбнулся. Императрица тронула его руку, совсем как заботливая мать.
Злые языки называли Её Величество с вызовом: Екатерина Невеликая, намекая не то на рост, не то на масштаб личности. Царица же, однако, оказалось достаточно высока, чтобы преследовать хоть кого-то за подобные шутки. Чувство юмора ей не было чуждо. Невысокая, стройная, властная. Каждый жест исполнен превосходства.
Не успели полицейские распробовать закуски, как в зал внесли основные блюда. Казалось, слуги собираются насытить не меньше взвода солдат или небольшое сельское поселение. Тут была гусятина с лесными грибами, запеченная утка, жареная форель. Фёдору стали предлагать гарниры: картофель, овощи, рис.
— Чебуреки с бараниной! — скомандовала Екатерина и хлопнула в ладоши. Тут же подали ароматное блюдо. — Мой дедушка Николай Миротворец был без ума от этого кушанья.
Ни в одном ресторане Москвы или Петербурга Фёдор не ужинал в такой роскоши. Правда, удивляло полное отсутствие спиртных напитков. Даже шампанское оказалось безалкогольным. Им предлагали соки, американскую ореховую газировку и берёзовый квас. Слухи о том, что Вседержительница не приемлет спиртного, оказались правдой. Когда гости насытились, наступил черёд бесед.
— Скорость вашего следствия меня приятно поразила, — с улыбкой произнесла Императрица. — Змеиные языки шептали, что сие дело есть — саркофаг.
— Гроб, — поправил Фёдор. Он уже не смущался, обрёл самообладание. — Так называют преступления, кои не получается раскрыть длительное время. В силу тех или иных обстоятельств.
— Именно, — согласилась Екатерина. — Однако же, моим сыщикам всё по силам.
— Это результат кропотливого труда, Ваше Величество, — тут же вставил Генрих. — Знаете ли, ищейки могут днями в засаде сидеть. Неделями. Можете ли представить себе, дух охоты, немытые мужские тела…
— Ах, как вы романтичны, мой генерал! — всплеснула руками Императрица.
— Полковник, — поправил её Цискаридзе.
— Нет, — покачала головой Екатерина. — Полковник — это у нас отныне господин Фёдор. А вы, мон шер, генерал. Генерал-лейтенант или генерал-полковник — сами выбирайте. Я ничего не смыслю в этой вашей иерархии.
— Господи, благослови! — вскричал Цискаридзе, вскакивая со своего кресла и вновь хватаясь за ушибленное колено. — Служу Императрице! Служу Отечеству.