Тайна дважды убитой (СИ)

Генрих некоторое время сдерживал себя, но вдруг рассмеялся. Начал хохотать и граф, а за ним — следователь Иванов. Даже невероятно серьёзный Поцелуев улыбнулся.
— Сударь, вы или больны, или бредите, — резюмировал за всех Фёдор. — На всяком лётном устройстве установлена рация. И при возникновении подозрений принято направлять сообщение о чужих и своих, а не разрывной патрон. Лишь чудом стрелок не попал в кабину.
  
— У вас свои методы, у нас — свои, — отрезал Григорий. — Я не вправе рисковать жизнью Её Величества. Особенно после того, как мне явилось видение о приближении мага. Всякие претензии отнесите на счёт вашего дорогого друга, графа Галунова. А сейчас… Я чувствую… Чувствую.
Придворный антимаг нахмурился. Он обошёл собравшихся и остановился возле следователя. Принюхался. Заглянул в его глаза.
— Это мои духи, — улыбнулся Иванов. — Стойкий букет, сударь. Даже после парашютного полёта не выветрились.
— Нет… Что-то другое, — нахмурился Григорий. — Скажите, сударь, вы когда-нибудь чувствовали в себе паранормальные способности?
— Разве что к сыску, — иронизировал следователь.
— Хм, ладно… — произнёс маг.
Фёдор был разозлён как происшествием в воздухе, так и столь подозрительным приёмом. Генрих же был обескуражен. Ни в какую магию он не верил, а потому поведение Бесстужева показалось ему в высшей степени подозрительным. Иванов просто физически чувствовал, что начальник хочет высказаться о порядках при дворе. Однако же, встреча с владелицей сего имения перечёркивала в его голове все неудобства.
Давайте начнём с новой главы, ибо Её Величество этого заслуживает.
  
Глава 20. Она заслужила
 
Удивительные способности проявились у Алисы ещё в десятилетнем возрасте. В тот роковой для мира день гувернантка закрыла белокурую девочку в бальном зале за провинность. Предполагалось, что госпожа Иванькова будет отрабатывать па, плие и другие движения. 
В гордом одиночестве. Однако же, ей хотелось иного. Девочка обожала читать. А библиотека — вот она, рядом. Рукой подать. У папеньки было множество книг, в том числе и тех, что простым смертным запрещены.
Девочка посмотрела в замочную скважину. Представила, как ключик проворачивает механизм. Прошептала первое, что в голову пришло — «откройся». И — о чудо — замок поддался! Она была настолько ошеломлена приключением, что тут же бросилась в библиотеку. И провела там весь день, до глубокой ночи, немало напугав гувернантку. Та искала непокорную девицу в парке, у пруда, на спортивной площадке.
— Вот ты где?! — вскричала она, обнаружив Алису за чтением Карамзина. — Полюбуйтесь на неё!
— Вы сами забыли закрыть, — ответила тогда девочка, невинно хлопая глазками. — Я тут с обеда сижу.
И гувернантка, наблюдая этот чистый взгляд, поверила. Прошли годы. Менялись города, платья, мужчины. Ей открывались совершенно новые грани колдовского дара. Фёдора то приходил, то исчезал из её жизни. Одно лишь оставалось неизменным: этот взгляд десятилетней девочки, которому невозможно не поверить.
— Как же я сильна… — шептала она. — До чего могущественна!
Успех с наказанием Кеши вскружил очаровательную головку милой ведьмочки. Купец поклялся вычеркнуть её имя из памяти. Ой ли? После сложнейшей операции Алиса отдыхала в банном комплексе Услада госпожи. Репутация у заведения была умеренная. Сюда приходили ради здоровья: физического и душевного.
Однако, откровенное непотребство предоставлялось сугубо по заказу. Никто не навязывал греховные удовольствия, но и не запрещал их. Сейчас она возлегала в большой купели. Пузырьки джакузи щекотали очаровательное тело бывшей балерины. Как невидимые языки, скользили по коже, порой попадая в самые укромные места.
Она улеглась таким образом, чтобы движение пузырьков приносило ей максимальное наслаждение. Представляла, что это не джакузи, а нетерпеливые пальцы Федора скользят по её коже. Раскрывают нежнейший бутон. Гладят, гладят, не в силах налюбоваться этим совершенством природы.
Губы — целуют, целуют именно там, где у девушки — точка высшего наслаждения. Целуют. Целуют. Желанной вершины она достичь не смогла. Потрогала соски: твердые, изящные. Художник-импрессионист продал бы душу, чтобы писать с этой натуры. Но где отыщешь художника прямо сейчас?
С трудом, насилу выбралась из купели, так сильно было её желание. От вожделения её качало, голова кружилась. Бутон горел огнем — и требовались чужие усилия, чтобы потушить эту страсть. Она провела вдоль по полоске своей интимной стрижки и застонала — таковым непереносимым было её желание.
— Полцарства за мужика… — прошептала она.
Бедный Кеша. Было ли ей жалко его? Скорее да, чем нет. Хороша ведьма Алиса! Пока неповоротливые следователи и судьи двигались, как улитки… Пока газетчики смаковали подробности смерти Ксении… Она обошла всех. Она совершила правосудие. Единолично! Сможет ли она жить, зная, что стало с Кешей? Разумеется, да. Будет ли жалеть об этом? Вопрос открытый. Сейчас стоит не он.
— Говорят, у вас тут делают прелестный русский массаж… — произнесла Ксения, обращаясь к банщику. Она повернулась вполоборота, чтобы он мог оценить совершенство её фигуры.
Тот не стушевался, привыкший к таковым зрелищам. Напрягся совсем чуть-чуть: лишь ведьма уловила. Здесь, кстати, можно было выбирать, кто отведёт тебя в мир пара. Мужчина или женщина. Старый или молодой. Русский или азиат. Противных тёток она терпеть не могла. Её выбор — взрослый, статный мужчина, похожий на отставного военного. Что привело его сюда? Нужда, необходимость заработать.
— Разумеется, — ответил банщик. — В нашем комплексе имеется всё… Повелеть массажиста, сударыня?
Он смотрел в глаза, не моргая, не краснея. Не глядел ни на ее роскошный зад, ни на очаровательную грудь. Это заводило Алису. Ей всё труднее было сохранять спокойствие.
— Буду признательна, ежели вы сами… Вы — мужчина опытный, девушку вроде меня не обидите.
— Разумеется, — кивнул он и взял огромное полотенце и бутылку оливкового масла с травами.
Они вошли в финскую парную. Он расстелил мягчайшее полотенце, толстое, как плед. Она улеглась лицом вниз, выпрямив руки вдоль своего роскошного тела. Расслабилась. Мужчина выдавил немного масла на спину, принялся растирать. Ладони, плечи, спина… А потом ниже. Ещё ниже.
Руки его коснулись интимных частей её тела. Будто случайно. Ведьма застонала. Руки твёрдые, уверенные, руки знающие. Коснулся ещё раз — уже чуть дольше. Вновь стон. Тогда банщик стал действовать. Аккуратными, выверенными движениями он вел её на вершину.
Нежно, мягко. Пар кружил голову, на её аккуратном тельце выступил пот. Мягкость рук сменилась жёсткостью. Напором. Алиса представляла, что это не какой-то безымянный мужчина, а столь желанный Фёдор. И в момент, когда она уже не могла терпеть — натужно застонала и бессильно выпрямила ноги. По телу прошёл разряд электричества.
Мужчина неспешно вытер руки. Убрал масло. Поклонился.
— Благодарю, — прошептала она. — Обязательно оставлю благодарность.
Он промолчал — и это было лучшее, что только мог сделать банщик. Ей было неловко, совестно. Хорошо хоть, хватило ума ограничиться руками этого мужчины. В какой-то момент страстно хотелось, чтобы он и в рот ей что-нибудь положил...
Однако, в её уме уже созрел план. Теперь она точно знала, что нужно делать дальше. И это осознание тоже было пьянящим и возбуждающим.
  
Глава 21. Благословение Её Величества
 
Мужчинам выдали фраки, коих оказалось немало в костюмерной потешного театра Её Величества. Тут же подбирали и рубашки, и обувь. Фёдору повезло: костюм сидел, как влитой, выгодно подчёркивая мощные плечи. Следователь надел на рубашку свои любимые запонки, аккуратно поправил рукава. Повязал галстук. Посмотрел на себя в зеркало: потомственный дворянин, офицер, филантроп.
  
А вот у Генриха лимит удачи закончился вместе с относительно безболезненным приземлением на парашюте. Он долго ругался с костюмером, требуя подобрать одежду на свою нестандартную комплекцию. Однако же, при его весьма среднем росте простор для поисков закрывало объёмное пузо, коим Цискаридзе наградил господь. Рубашку с горем пополам нашли: пуговицы, будто защитники Брестской крепости, держали оборону из последних сил.