Вадбольский (СИ)

Почитал в зеттафлопнике насчёт салонов, всё просто, хоть и скучно, те же вечеринки с друзьями, только обставлено множеством правил, запретов и ограничений.
В указанное Горчаковым время вышел из дома, ничего страшного, мне тоже можно указывать, он молодец, инвестирует в меня услугами, далеко смотрит парень.
На улице у бордюра как раз остановился автомобиль. Горчаков помахал через открытое окно, водитель всё же вышел, но распахнул передо мной дверцу с заметной неохотой. Не понимаю, как даже слуги видят, что я всего лишь недобарон, на мне же никаких знаков различия!
Понятно, в магазин готового платья я так и не сходил, если уж я курсант элитного училища, названного Академией, то не должен стыдиться принадлежностью к нему.
Согласно уставу, подписанному самим самодержцем Государем Императором, я вышел к Горчакову в полной форме: однобортный чёрный мундир с высоким красивым суконным воротником, красными погонами и золочеными пуговицами с орлом. Брюки навыпуск с красным кантом, чёрное драповое двубортное пальто офицерского покроя и гвардейский тесак на лакированном белом кожаном поясе с золоченой бляхой, украшенной орлом на передней части.
Горчаков оглядел меня с непонятной усмешкой, покачал головой.
— Вадбольский… все стараются показать себя взрослыми офицерами, а ты подчеркиваешь, что ещё вьюнош нежного возраста… Ладно, главное — веди себя прилично. Там же будут люди!
Я сел к нему на заднее сиденье, он косится с недоверием, а я спросил наивно:
— А как это прилично?
Он вздохнул.
— Вести себя культурно. Понял?
— Ага, — сказал я и вытер нос рукавом. — Не рыгать слишком громко, коз из носа о скатерть если и давить, то молча.
Он содрогнулся.
— Вадбольский!
— А что? — спросил я. — Я ничего. Но если человек ведет себя прилично, он что-то задумал. Ты так не думаешь? Странно, ты мне показался человеком, который всех подозревает. А я вот веду себя, естественно, чтобы не шокировать окружающих сверхвысоким уровнем палеозойской культуры Восточной Сибири.
Он вздохнул так, словно встащил до середины горы груженый валунами воз и с тоской смотрит на далекую вершину.
— Ну да, ну да, — ответил он с сарказмом. — А вот мне кажется, ты ведешь себя так, словно попал на разудалый вечер к цыганам, где песни, пляски и медведи.
— Что, в самом деле? — спросил я. — Гм, а я считал себя очень серьёзным человеком. Спасибо, Сашок, есть над чем подумать.
С четверть часа ехали в молчании, я думал о Проходах, дело даже не в суфражистках, они сами по себе величайшая загадка, никогда раньше тёмная материя себя никак не проявляла, а сейчас вот…
Ну да, ребята из Института Пространства-Времени помогли экспериментами. Слухи были, что у них то ли собственный термоядерный реактор пашет с настройками квантового компьютера, то ли квантовый комп работает безостановочно, подпитываясь мощью термояда, но факт в том, что да, тёмную вселенную обнаружили и даже вроде бы раскололи атом тёмной материи, да только щепки ударили и по безвинным грибам…
Горчаков взглянул на меня с сомнением.
— Подъезжаем. Палец из носа можешь вытаскивать.
Дворец графини освещен ярко и празднично, В холле нас встретила сама хозяйка, красивая молодая женщина с холеным лицом и ледяным взглядом, который она старалась уравновесить доброжелательной улыбкой.
Зубы у неё красивые, отметил я, ровные и блестящие, как жемчужины, спина прямая, что ещё больше подчеркивает её заметно выступающую из корсета немалую грудь, и вообще напомнила хищного чёрного лебедя, то ли из-за мощного бюста, то ли из-за грациозно плавных и, как показалось, опасных движений корпуса, надменного поворота головы.
— Графиня, — сказал Горчаков, она улыбнулась ему и протянула руку, он грациозно поцеловал её, — мы счастливы…
Она обратила взгляд на меня, Горчаков сказал весело:
— Позвольте представить моего друга баронета Вадбольского!.. На первом курсе, как и я, но уже успел стать очень приметным в Лицее… да вообще его отметили как все курсанты, так и преподаватели!
Я поклонился, графиня и мне протянула руку, но уже без улыбки, взгляд холодный и оценивающий, так же прохладно произнесла:
 
— Добро пожаловать, баронет. Князь вам покажет салон, а я, извините…
Она поспешила к новым гостям, что уже входят в холл, а Горчаков ухватил меня под локоть и повел в огромную гостиную.
Я уже представлял, что такое светские салоны, хозяева должны из всех сил показывать своё богатство и роскошь, чтобы гости чувствовали себя уютно.
С порога моментально охватил взглядом гигантскую гостиную, мебель, обстановку и гостей, чтобы не попасть впросак, здесь каждая деталь на месте и старательно работает на имидж хозяйки.
Вся мебель, украшения стен, ковры — всё в светлых тонах, расцветки только розовые, что и понятно, хозяйка — женское существо, частично бежевые и даже алебастрово-белые. Даже столы и стулья, на что уж привычно к благородному тёмно-коричневому цвету, здесь светлые, коричневый оттенок едва заметен. Потолки высоки как в церкви, там три агромадные люстры, всё залито ярким светом, ожерелья и прочие драгоценности на женщинах переливаются радужными огнями, благодаря свету и легким тонам создается ощущение легкости, открытости и хорошего настроения.
На столах и столиках изящные часы заграничных мастеров, расписные шкатулки с причудливыми барельефами и украшенные золотом, изящные безделушки непонятного мне назначения.
Молодцы, подумал я одобрительно. На что уж я равнодушен к такому, но уже ощутил камерную атмосферу, дружелюбие хозяйки и великосветскую приятность собравшихся гостей.
Безделушки, как я понял, как раз для того, чтобы брать в руки, осматривать, заводить о них нейтральные разговоры, можно даже с женщинами, ибо действует правило, по которому можно понять корректен ли мужчина с женщиной: если после двадцати свиданий они ничего не знают друг о друге', то мужчина ведет себя корректно. Ну, а женщина… впрочем, её мнение неважно.
Горчаков отошел пообщаться с двумя дамами, но я постоянно ловил на себе его настороженный и в то же время просительный взгляд, дескать, веди себя, как люди, прошу тебя.
Сама огромная гостиная неспешно заполняется пышно одетыми женщинами и мужчинами в строгой, но безумно дорогой одежде. Как мне показалось, хотя люди разные по возрасту, но из одинаковой прослойки, все бароны, пара виконтов, и пока ни одного графа. Как, впрочем, из князей тоже только Горчаков, у него салоны повыше классом, а сюда прибыл, чтобы впихнуть меня, чём-то его сильно заинтересовавшего.
Появилась баронесса Виолетта Валери, очень милая и женственная, сразу же вытащила из нарядной сумочки спицы и начатую работу по вязанию, улыбнулась всем и принялась быстро-быстро перебирать этими металлическими штуками.
Постепенно общество разбилось на три группки, в центре одной была как раз эта милая Виолетта, она ещё и очень мило щебечет легким весенним голоском, другую составили мужчины возле одной из картин, но обсуждают так негромко и вяло, что я не стал вслушиваться
Третий кружок собрался вокруг престарелой дамы в кресле, слушают её внимательно, хотя и со скукой на лицах.
Сама хозяйка салона неспешно переходит от одной группки к другой, на её плечах задача создать уют для всех, а также условия для непринужденного общения приглашенных… ну, безродного баронета можно не считать, его зачем-то привел князь, но для князя салон открыт всегда, а баронет личного приглашения не получит, ясно.
Горчаков подошел ко мне лишь однажды, завидев как я направился было к двум молодым женщинам, весело чирикающим возле небольшого столика, то ли для карт, то ли для выпивки.
— Стоп-стоп, — сказал он тихо, — не гони лошадей, нам некуда больше спешить… В том смысле, что вечер только начался, а эти барышни тебе не по зубам.
— А чё в них не то? — спросил я.
— В тебе не то, — напомнил он. — Они, конечно, хороши, но их родители очень уж старомодные люди. Вон видишь две пожилые дамы? Те с этих девиц глаз не сводят.