Вадбольский (СИ)

— А вы? — спросил я в лоб.
Она гордо посмотрела мне в глаза.
— Две недели посещала бойню. Там всё залито кровью, даже мясники и работники.
— И как?
— В обморок не грохнусь.
— И ещё, — сказал я. — Мне вот идтить не в чем. Я человек простой, простодушный, а туда в доспехе и с мечом, а то как же?..
Она смерила меня расчетливым взглядом, нахмурилась. Я оставался спокойным, помалкивал, наконец сказала со вздохом:
— По крайней мере, вы один такой… Надеюсь, один.
Я улыбнулся.
— У вас точно всё есть, вон какая злая. Да и друзья богатенькие буратины, да?
Она с подозрением сощурилась.
— Что за буратины?
— Это латынь, — сказал я небрежно. — У Гомера всё буратины. Так как?
Она сказала через губу:
— Ладно, вас оденут. Будете должны.
— Не пойдет, — сказал я. — За что страдать под вашим гнусным игом?
Она на миг запнулась, посмотрела на меня исподлобья.
— Вообще-то не я буду лидером группы. Нас собирает и снаряжает княжна Глориана.
Я поморщился.
— Бр-р-р… А вы тогда кто?
Она ответила гордо:
— Я её правая рука. Она руководит кружком «За женские права». И нам нужно заявить о себе.
Я едва не отступил на шаг, та надменная морда ледяной королевы очень не нравится. Хотя если возьмёт на себя экипировку, то почему не сходить разок в составе её группы?
— Ладно, — произнес я сухо. — Располагайте мной. Но с вас меч и прочее, что нужно для бойца. Когда планируете?
— В выходные. Через три дня. У мужчин обычно девичья память, запишите себе.
  
Часть третья
 
Глава 2
 
Горчаков у входа в общежитие занял стратегически выгодное положение, отсюда видно было нас с Иолантой, а как только я вернулся, в нетерпении шагнул навстречу.
Его крупное породистое и такое холеное лицо просто полыхает интересом.
— Ну что?
— А ничо, — ответил я равнодушно. — Видишь, не била и даже не покусала. А царапины что, заживут.
Он запнулся, посмотрел с укором.
— И всё-таки, — проговорил он с расстановкой, — я был прав.
— В чём?
— В тебе что-то есть, — заявил он. — Ты хоть понял, кто с тобой изволил общаться?
Я сдвинул плечами.
— Иоланта Анжуйская. Похоже, француженка. Да она и сама так сказала…
Он охнул.
— Так ты не знал? Она дочь короля Рене!.. Властелина Бургундии!.. Она принцесса!
— Ого, — сказал я. — А мне сказала, графиня.
Он смотрел ошалело, потом рассмеялся.
— У неё много титулов. Графиня Прованса, баронесса Ильжа… Но ты в самом деле… сибирский барон из самого тёмного…
Я уточнил:
— Баронет.
— Что? — не понял он.
— Баронет, говорю, — пояснил я. — Это что-то вроде недобарона. Мелкий такой, плюгавенький. Потому не барон, а только баронет.
Он усмехнулся.
— Ладно-ладно, не злись. Не хочешь рассказывать, не рассказывай. Но помни, если что нужно, обращайся. И, да, кстати… на послезавтра ничего не планируй, мы идем на прием к графине Одиллии Кржижановской.
Я дернулся, спросил в изумлении:
— С какого перепугу? В смысле, я тут при чём? Ты понятно…
Он рассматривал меня с насмешкой.
— Ты в Петербурге никого не знаешь, нужно помаленьку заводить знакомства. Но это на втором плане.
— А что на первом?
Он оглядел меня с головы до ног.
— Тебе нужно обтесываться. Приобретать форму… приемлемую для общества. Если ты один и не приемлешь покровительства, к тебе более строгие требования.
Я вздохнул.
— А на хрена?
— А вот чтоб не ронять такие словечки, — ответил он серьёзно, — не вести себя, как в лесу медведь на зимовке. Ты смотришься не совсем адекватно.
Я оглядел себя.
— Что не так?.. Вроде и штаны на мне, и пинджак с кармана́ми…
Он поморщился.
— Брюки, а не штаны! Ты нарочно?.. Неадекватность в том, что иногда ты совсем дикий лапоть, а потом сразу ясновельможный принц на такой высоте, что даже не обращает внимания на свой статус. А в обществе нужна определенность во всём и во всех, понял? Общество — та же армия, у всех свои знаки различия, и каждый знает своё место, как в танце.
Я сдвинул плечами.
— Мне пока рано в общество.
 
Он довольно улыбнулся.
— Проговорился! Всё-таки собираешься? На своих условиях? Не отпирайся, ты не один такой. Но начинать надо уже сейчас. Сперва появишься в салоне графини Одиллии…
Я наморщил лоб.
— Что-то имя знакомое… И что там делать? Кормят хорошо?
Он с великим укором в глазах покачал головой.
— Это прием, Вадбольский!.. Не столовая, даже не ресторан. Там общаются!.. И, конечно, завязывают связи, укрепляют их, устанавливают полезные знакомства. Мамаши туда выводят дочек на выданье…
— Ага, всё-таки базар?
— Есть и от базара, — ответил он покладисто. — У тебя смокинг хорош?..
— А чё это?
Он закатил глаза в благородном негодовании.
— Вадбольский!..
— А в этом пинджаке низзя?
— Вадбольский, — повторил он с терпением христианского миссионера, что пытается растолковать дикому туземцу тайны Священного Писания. — В светлом неприлично выходить даже на улицу после шести часов вечера! Тебе нужен настоящего чёрного цвета, а не это убожество, что и не поймешь… И не пинджак, как ты говоришь, а вечерний костюм. Ладно, пришлю портного. Назови адрес!
Я отмахнулся с небрежностью римского консула.
— Не парься. Заскочу в галантерейный, куплю штаны и пинджак, только и делов!
Он посмотрел на меня с великим презрением.
— Ни один аристократ… ни один!.. не опустится до такого позора, чтобы покупать в магазине готового платья!
Я вздохнул.
— Ну такой я вот аристократ в лаптях.
Он покачал головой.
— Я скажу своему портному, пошьет за пару суток!
— Здорово, — сказал я. — Но вдруг новую моду создам? И начнут покупать штаны в магазинах?
— Брюки, — поправил он с гримасой отвращения.
— Ну брюки, — согласился я. — А что? Трудно такое представить?
— Невозможно, — отрезал он. — Никогда-никогда благородные люди не будут покупать одежду в магазинах!
— Ну костюмы не станут. — уступил я. — А штаны?
— Брюки, — поправил он, чуть повысив голос.
Я смотрел с интересом, Горчаков не из тех, кто что-то делает из простой благотворительности, как и не из той золотой молодежи, что проводит время в пирушках и забавах, он всегда на что-то нацелен, постоянно работает, всё видит, замечает, анализирует, делает выводы.
— Ладно, — сказал я и добавил, чтобы он не считал меня в каком-то долгу, — если тебе это очень надо. Согласен, чего для хорошего человека не сделаешь… А ты хороший?
Он криво усмехнулся.
— Стараюсь им быть.
— А что за Одиллия? — повторил я. — Что-то имя знакомое.
Он поморщился.
— Откуда знакомое, даже в Петербурге её никто не знает… У неё муж недавно погиб, неудачная дуэль, осталась богатой вдовой, заняться нечем, вот и решила создать собственный салон. Но салон только тогда салон, когда его посещают, понял? А она никто, графинь в Петербурге, как у вас гусей в деревнях. Её знали как жену генерала Кржижановского.
— Значит, её салон не посещают?
— Посмотрим, — сказал он уклончиво, — кто-то да придет, но знатных лиц не увидим, это точно. Но тебе начинать с чего-то надо, а то в приличном салоне сразу опозоришься. Да и нет у тебя в приличные места доступа.
В выходные обычно создаю лекарственные снадобья, Иван продает, появилась первая прибыль, он ликует, но я пока в сомнениях, это не тот бизнес, которым хотел бы заниматься. Ладно, пока что осматриваюсь и обживаюсь, хотя пора, пора…
Горчаков прав, надо выходить, как говорится, в люди. Или в свет, это и есть салоны, где всякий раз проходишь своеобразный экзамен на профпригодность.
А на выходные поход с суфражистками в Щель Дьявола. Тоже в какой-то мере экзамен на мою профпригодность общаться с женщинами высшего круга.