Преследуемая квотербеком (ЛП)

— Это больше, чем любовь, Мила, — прохрипел он, и я с трудом сглотнула.
— Джеймс! — крикнул Хеми. — Тренер сходит с ума!
— Пожалуйста, — взмолился он, задыхаясь. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. Почти болезненно.
— Джеймс, — я собиралась поступить разумно.
Отдалиться.
Вернуться в свою квартиру и начать искать новое место. Потому что не было никакой возможности, что было бы здорово продолжать жить напротив кого-то, кто чуть ли не преследовал меня.
У него были мои трусики. В его постели.
Мятно-зеленые. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз надевала именно эту пару, но не смогла вспомнить. Это должно было занять какое-то время. До того, как мы встретились?
— Не говори "нет", — убеждал он, протягивая мне билет, держа меня за руку, прежде чем его губы опустились и поцеловали кончики моих пальцев. — Не говори "нет". Я люблю тебя. Ты нужна мне.
— Тебе нужно пойти на игру. Это важно, — на его челюсти дрогнул мускул.
— Ты важнее футбола.
— Чушь собачья, — слова слетели с моих губ, и мои глаза расширились. — Я просто я… имею в виду… — я открыла и закрыла рот. — Футбол — это твое будущее.
— Футбол — это не мое будущее. Так и есть, — уверенно заявил он.
— Я п-думала, ты п-прятал меня, — он открыл рот, но я покачала головой. — Почему мы н-никогда никуда не ходили вместе, — призналась я без всякой причины.
— Джеймс! Чувак! — отчаянно крикнул Хеми. Я прикусила губу.
Ему действительно нужно было идти. Начало матча или подбрасывание монеты, как бы ни называлось начало футбольного матча, должно было произойти совсем скоро. Джеймсу нужно было идти, а мне нужно было уехать.
— Куда бы ты ни пошла, я найду тебя, Мила, — поклялся он, словно прочитав мои мысли.
Это должно было напугать меня, но вместо этого я задрожала от возбуждения. Тепло разлилось у меня между ног, когда влага покрыла мои трусики.
— Я же сказал тебе, ты моя. Ты подарила мне свою сладкую маленькую вишенку, Чемпион. Ты моя, и я полностью принадлежу тебе. Я весь твой и ты вся моя, — он поднял мою руку и положил ее на сердце. На нем были накладки, а под ними — майка, но, несмотря на это, я могла бы поклясться, что чувствовала, как бешено колотится его сердце. — Каждая часть. Но особенно мое сердце. Хорошие и сумасшедшие моменты. Весь я, — он поднял мою руку и поцеловал в макушку, прежде чем уйти, обернувшись в конце коридора, чтобы еще раз взглянуть на меня, прежде чем исчезнуть в лифте.
Я прислонилась спиной к двери и выдохнула. Мое внимание привлек тот факт, что он оставил дверь своей собственной квартиры открытой. Я должна зайти к себе домой, закрыть ее на замок. Придвинуть к ней кухонный стол.
Но в глубине души и в своем сердце я знала, что это не удержит меня от Джеймса.
Сглотнув, когда мои ноги преодолели небольшое пространство между квартирами, я вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Я направилась прямо в спальню Джеймса. Прикоснулась к его комоду. Мои пальцы скользнули по краю его кровати.
Кровать, где он спрятал пару моих трусиков.
Играл ли он сам с собой, используя их? Нюхал их?
Что со мной было не так, что образ того, как он это делает, возбуждал меня? Я подошла к шкафу и глубоко вдохнула, мгновенно узнав этот запах.
Мои духи.
Я взяла книгу и нахмурилась. Я взяла эту книгу пару месяцев назад в школьной библиотеке. Я открыла ее, перелистывая страницы, пока не остановилась на обрывке листа.
Маленькая записка, написанная его характерным почерком.
Когда я увидел тебя в первый раз, ты украла мое сердце и душу. Ты лишила меня рассудка тем, как прикоснулась к этой книге.
Я попыталась вспомнить, как давно это было. Я посмотрела на фотографии на стене, на одной из них я была запечатлена спящей, и перевернула ее. Еще одна маленькая заметка. Их так много по всему шкафу. Спрятанные подальше. Его любовь. Его отчаяние. Его контроль и одержимость. К тому времени, как я прочитала последнее, я сидела на полу святилища, которое он создал для меня, и плакала.
Не слезы страха или гнева.
  
Слезы любви.
ГЛАВА 11
Джеймс
— Монтгомери, да поможет мне Бог! — тренер зарычал, ударив кулаком по двери раздевалки и не поморщившись, уставился на меня.
Райан Гудвин был хорошим парнем. Бывший профессиональный футболист и победитель Хейсман, сейчас тренирует футбольный клуб колледжа. Мы все знали, что были для него всего лишь пит-стопом. Однажды он уйдет тренировать профессионалов.
Обычно Гудвин был покладистым парнем. Но прямо тогда и там он был взбешен, и я мог винить только себя. Мои мысли были не в игре.
— Тренер! — один из менеджеров команды крикнул из-за двери раздевалки.
Я играл дерьмово.
Моя команда зависела от меня, но я уронил мяч. Физически и в переносном смысле. Мой разум не мог думать ни о чем другом, кроме моей милой принцессы. Она знала. Она знала, насколько я был чертовски болен. Насколько одержим я был. Что я натворил.
В раздевалке было так тихо, что можно было услышать, как упала игла, когда он направлялся к двери. Управляющий что-то прошептал и протянул ему бумагу. Что-то, похожее на конверт. Я выпрямился и почувствовал, как Маршалл придвинулся ко мне сзади и положил руку мне на плечо.
— Расслабься, — напомнил он мне, не отстраняясь.
Я наблюдал, как Тренер вернулся и прочитал это. Его лоб нахмурился, когда он попытался понять, что там было написано, прежде чем его взгляд переместился на мой.
— Вот! Лучше бы это помогло тебе вытащить голову из задницы, потому что я не думаю, что мне нужно напоминать тебе, что нам нужна гребаная победа, — он сунул конверт мне в руку, оставив открытку, которую прочитал. Я открыл его, и мой желудок словно завязался узлом.
В конверте был уже не ее билет, а записка. С ее почерком,
Теперь я понимаю. После игры встретимся там, где все началось. И перестань играть как дерьмо. Я бы не хотела, чтобы первая игра, на которую я пришла, закончилась поражением. Не заставляй меня чувствовать себя талисманом на несчастье.
С чего все началось?
Она поняла это?
Она была там?
Наблюдала за мной?
Моя голова вскинулась, и я почувствовал, как облегчение разлилось по моему телу, когда мои глаза встретились с тренером.
— Ты собираешься вытащить голову из своей задницы, или мне попросить новичка поиграть за тебя? — в комнате чувствовалось напряжение. Я вытянул шею.
— Я разберусь с этим, — я выпрямился, дышать стало немного легче, когда тяжесть мира, который я нес, уменьшилась. Если она просила меня встретиться с ней там, где все началось, это означало, что она знала. Она все это знала.
И все равно пришла на игру.
Для меня.
Для нас.
Знание этого, знание того, что моя девушка была на трибунах на месте, которое я ей занял, знание МЕНЯ, моей одержимости, только усилило мою жажду победы. Я всегда был склонен к соперничеству. Но во второй половине я собирался показать ей, насколько она хороша как талисман на удачу.
Мой собственный счастливый пенни.
**
Мы победили.
Не было никаких сомнений, что мы так и сделаем, как только я получил эту записку от моей девушки.
В том втором тайме на поле вышел совсем другой человек. Отличающийся от того, кто начинал сезон. Непохожий на того, кто разыгрывал одержимого из-за девушки, которую он считал своей, хотя она и не знала его.
Отличался от игрока, который вышел на то же поле всего неделю назад.
Особенно когда я мельком увидел свою девушку на трибунах. Теперь ее волосы были собраны в конский хвост, и мои руки так и ныли от желания обернуть эти волосы вокруг моего кулака и трахать ее сзади, когда я показываю ей, насколько я, блядь, без ума от нее.
То, что Мила была рядом, значило для меня все. Это означало, что она приняла меня. Увидела меня таким, какой я был. Ее.
Тачдаун за тачдауном мы наверстывали очки, набранные другой командой, а затем и еще немного. Выиграв игру, мы обеспечили себе место в чемпионате и одно на драфте НФЛ для любого игрока, который хотел попробовать стать профессионалом. Я знал это, и мои ребята тоже это знали. Особенно Маршалл. Он похлопал меня по плечу, широко улыбаясь, когда с неба посыпалось конфетти и усеяло весь стадион.