Прилив

Парни притаились в темноте чуть поодаль. Они знали, что надежно спрятались. Слабый свет из овального окна фургона едва выходил наружу, но его было достаточно, чтобы видеть, что происходит внутри.
Одноглазая Вера легла на узкую койку. Под головой лежала подушка. Одну ногу Вера поставила на пол, чтобы Йелле мог свободно расположиться на ее теле. Он легко вошел в нее, но сделал это осторожно, медленно.
Вера тихо вздохнула. Ну, вот и всё. Они занимаются любовью. Их тела поднимались и опускались мелкими ритмичными толчками. Койка ограничивала движения, что заводило их. Йелле начал двигаться быстрее, Вера поспевала за ним.
В темноте снаружи светил маленький незаметный огонек камеры мобильного телефона.
Вера почувствовала, когда Йелле достиг пика, и сама почти в это же мгновение испытала эйфорию. Он еще был внутри, когда по ее телу прошло последнее содрогание. После она уснула.
Йелле долго оставался внутри, пока член не выскользнул сам по себе. Локоть болел. Йелле опирался им о стену. Он осторожно встал и сел на край. Смотрел на спящую Веру, слышал ее ровное дыхание, такое нетипичное для нее. Йелле видел и раньше, как она засыпала или отключалась, когда не раз сидел около нее ночами. Здесь. В фургоне. Не ложась спать.
Ночи напролет Вера боролась, чтобы не сломаться. Чтобы не сдаться навязчивым маскам, крутившимся в ее мозгу и пытавшимся вырваться наружу. Иногда Йелле часами обнимал ее, тихо говорил о свете и тьме, о самом себе, о чем угодно, что могло удержать ее здесь. Это помогало. Вера отключалась, положив голову ему на грудь, прерывисто дыша. Сейчас она дышала гораздо спокойнее.
Йелле наклонился над ее лицом и аккуратно потрогал маленькие белые шрамы. Он узнал связку ключей. Он несколько раз слышал эту историю. И каждый раз в нем закипала беспомощная ярость. Поступать так с ребенком?!
Йелле накрыл Веру пледом, встал и пересел на другую койку. Механически оделся и лег. Он лежал довольно долго. А потом поднялся, стараясь не смотреть на Веру. Осторожно закрыл дверь. Йелле не хотел будить ее и объяснять то, что не мог объяснить. Почему он уходил. Он просто уходил. Повернувшись спиной к фургону, прямо через лес.
Через Небытие.
* * *
Наконец Бертиль Магнуссон собрался с духом у моста Юргордсбрун и решил действовать. Как, он еще не продумал. Не до конца. Первым делом он отключил мобильный. Он рассматривал возможность сразу же поменять номер, но это показалось ему рискованным. Тогда Вент позвонит ему напрямую, на виллу, а Линн может снять трубку. Не лучшее развитие событий. Катастрофа. Поэтому Бертиль удовольствовался тем, что отключил телефон. Лучше засунуть голову в песок и надеяться, что этим все ограничится. Одним звонком.
Прежде чем поехать домой, Магнуссон заглянул на Свеавэген, где находился главный офис. Работники купили цветы и шампанское. Все сотрудники были причастны к его награде. Никто не упомянул о демонстрации во время церемонии. Лояльность достигала ста процентов. Нелояльному сотруднику быстро находили замену.
В своем кабинете Бертиль по телефону прокомментировал телерепортаж о «МВМ». Крайне неприятный репортаж. Дав комментарий, он попросил секретаршу написать пресс-релиз, подчеркивающий, как «МВМ» ценит полученную награду и как она, в свою очередь, дает предприятию стимул продолжать шведскую добычу за границей. В Африке в том числе. Бертиль брал быка за рога.
Сейчас он подъезжал к вилле в Стоксунде. Время было позднее, и он надеялся, что Линн не додумалась пригласить всяких встречных-поперечных. Сил на празднование у него не осталось.
Она никого не пригласила. Линн приготовила простой ужин на двоих на террасе. Она знала своего мужа. Они принимали пищу в относительной тишине, пока Линн не отложила приборы.
— Ну как?
Когда она задавала вопрос, ее взгляд скользил по воде.
— Хорошо. Ты имеешь в виду с…
— Нет, в общем.
— Почему ты спрашиваешь?
 
— Потому что ты не здесь.
Линн очень хорошо знала мужа. Бертиль ушел в свои мысли, как только взял бокал с вином. Обычно с ним не случалось такого. Он умел четко разделять дела и дом, дома он полностью принадлежал жене. Здесь всегда были только он и она. Ощущали связь друг с другом. Но не сейчас.
— Это из-за демонстраций?
— Да.
Бертиль соврал. О том, чтобы сказать правду, не могло быть и речи.
— Подобное происходит не впервые, почему ты так беспокоишься в этот раз?
— Дела пошли хуже.
Даже Линн заметила это. Она тоже видела репортаж о «МВМ» сегодня вечером, с крайне негативным посылом и неумеренным передергиванием. Как казалось ей.
— Может, ты хочешь поговорить о чем-нибудь? Что мы могли бы…
— Нет. Не сейчас, я очень устал. Королю понравилось твое платье?
На этом разговор закончился.
Как бы то ни было, здесь по-прежнему остались только он и она. И как это называла Линн, на двуспальной кровати они были в ударе. Все прошло быстро, но «удовлетворительно». И с не типичным для Бертиля энтузиазмом. Как будто в постели он компенсировал недостаток чего-то. Так показалось Линн. Она воспринимала это совершенно спокойно, пока дело касалось проблем на работе, а не чего-то другого.
Когда Линн уснула, Бертиль тихо встал. Закутавшись в элегантный серый халат, он вышел на террасу, не включая свет, вытащил мобильный и зажег маленькую сигариллу. Курить он бросил несколько лет назад, но сегодня вдруг купил пачку по пути домой. На самом деле — совершенно не задумываясь. Слегка дрожащими руками Бертиль включил мобильный, подождал и увидел, что получил четыре сообщения. Первые два — поздравления от людей, для которых важно было сохранять с Магнуссоном хорошие отношения. Третье — тишина. Может, от кого-то, кто передумал оставлять сообщение или для кого хорошие отношения не важны. И, наконец, четвертое. Отрывок записанного диалога.
— Я знаю, что ты готов на многое, Бертиль, но на убийство?
— Никто не сможет связать его с нами.
— Но мы же знаем.
— Мы ничего не знаем… если не хотим. Почему ты так переживаешь?
— Потому что убит ни в чем не повинный человек!
— Это твое толкование…
— А какое твое?
— Я решил проблему.
Еще несколько реплик. Из того же разговора. Между теми же людьми. Которые говорили о решенной проблеме много-много лет назад. Сегодня она вдруг повлекла за собой новую. Проблему, для которой у Бертиля не было решения. Когда возникали проблемы, он обычно делал звонок, и проблема решалась. Магнуссон звонил различным партнерам по всему миру и решал всевозможные проблемы. В этот раз звонить было некому. Это ему позвонили. Он ненавидел ситуацию. И ненавидел Нильса Вента.
Обернувшись, Бертиль увидел Линн, которая наблюдала за ним из окна спальни. Он молниеносно спрятал сигариллу за спиной.
* * *
Веру разбудил звук. Звук, ей незнакомый. Ворвавшийся в ее сон и заставивший приподняться на локте. Соседняя койка пустовала. Может, это Йелле? Вышел помочиться или что-нибудь в таком духе? Вера встала и обернула разогретое тело пледом. Должно быть, после занятий любовью плед сюда положил Йелле. Ведь они занимались именно этим. Любовью. Так думала Вера, и мысль эта грела ее растерзанную душу. Все вышло так хорошо, хотя могло оказаться так плохо. Она улыбнулась — сегодня ей не будет сниться связка ключей, это она знала наверняка — и открыла дверь.
Удар пришелся прямо в лицо. Веру отбросило назад, и она упала на койку. Изо рта и носа хлестала кровь. Один из парней забрался в фургон до того, как она успела подняться, и еще раз ударил ее. Но Вера была не лыком шита. Она увернулась, вскочила, бешено размахивая руками, и начала драться. Теснота делала драку хаотичной. Парень бил, Вера била, и когда второй парень вошел с включенной камерой на мобильнике, он понял, что нужна его помощь, чтобы угомонить бабу.