Прилив

— То расследование на Нордкостере вел полицейский, которого звали Том Стилтон, ты его помнишь?
— Тома? Конечно! — Мария улыбнулась из-за калитки. — Он прекрасно играл в сквош. Мы несколько раз играли вместе. Он был симпатичный, похож на Джорджа Клуни. А почему ты спрашиваешь?
— Я пыталась найти его, но он, видно, завершил карьеру.
— Да, точно, я помню, он ушел за пару лет до смерти папы.
— Почему, не знаешь?
— Почему ушел?
— Да.
— Нет. Но я помню, что он тогда же развелся, Арне рассказывал об этом.
— С Марианне Боглунд.
— Да. Откуда ты знаешь?
— Я встречалась с ней.
Водитель резко вышел из машины, явно показывая, что прощание затянулось. Оливия быстро шагнула к Марии.
— Пока, мама! Спасибо большое за ужин, лекарства и вино и за все остальное!
Мать с дочерью обнялись.
* * *
Это был обычный отель в Стокгольме. «Оден» на Карлбергсвэген. Среднего уровня, со стандартными номерами. В этом номере стояла двуспальная кровать, а на светло-серых стенах висели незамысловатая графика и телевизор. В новостях как раз показывали специальный сюжет, посвященный присуждению горнодобывающему предприятию «МВМ» звания компании года. За спиной ведущего появилась фотография директора — Бертиля Магнуссона.
Сидящий на краю кровати мужчина только что принял душ. Он был голым по пояс, с обернутым вокруг бедер полотенцем; волосы еще не успели высохнуть. Он увеличил громкость.
— Присуждение звания лучшей шведской компании года за рубежом горнодобывающему предприятию «МВМ» вызвало волну неодобрения среди природоохранных и правозащитных организаций как в Швеции, так и за ее пределами. Компания занимается добычей минералов и все годы критиковалась за сотрудничество с коррумпированными странами и диктатурами. Уже в 80-е, когда фирма закрепилась в тогдашнем Заире, она подверглась серьезной критике. Компанию обвиняли в даче взяток для установления хороших отношений с президентом Мобуту, расследованием чего занимался также знаменитый журналист Ян Нюстрем, когда трагически погиб в Киншасе в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году. Но и сегодня методы «МВМ» остаются предметом споров. Наш корреспондент Карин Линделль находится сейчас в восточном Конго.
Мужчина на кровати слегка наклонился вперед. Полотенце сползло с бедер на пол. Он жадно слушал репортаж. В окошке за ведущим появилась светловолосая журналистка. Она стояла перед огороженным участком.
— Здесь, в провинции Северная Киву, располагается одна из станций «МВМ» для добычи колтана, который еще называют серым золотом. Мы не можем войти за ограждение, вход охраняется военными, но жители Валикале рассказывают об ужасных царящих здесь условиях труда.
— Ходили слухи об использовании детского труда для добычи, эта информация подтверждается?
— Да. Помимо этого еще и физическое насилие над местным населением. К сожалению, все боятся давать интервью на камеру. Одна женщина сказала следующее: «Одного акта насилия достаточно, чтобы отказаться от дальнейших протестов».
Голый мужчина на кровати напрягся всем телом и крепко сжал покрывало одной рукой.
— Вы назвали колтан серым золотом, что вы имели в виду?
Карин Линделль подняла перед камерой кусок серого камня.
— Вот бесполезный на первый взгляд кусочек камня, но это колтановая руда. Из нее добывают тантал — один из основных компонентов современной электроники. Тантал, кроме всего прочего, есть в компьютерных платах и в мобильных телефонах всего мира. В общем, это крайне востребованная руда, которая многие годы нелегально добывалась и вывозилась контрабандой.
— Но добыча колтана компанией «МВМ» легальна?
— Да. «МВМ» — одно из немногих предприятий, сохранивших разрешение на добычу, которое они получили от старого диктаторского режима.
— Так на чем основана критика?
— Как я уже говорила, детский труд и насилие, плюс к этому от добычи Конго не получает ничего. Все вывозится из страны.
Ведущий обернулся к фотографии Бертиля Магнуссона на заднем плане.
 
— С нами на связи по телефону исполнительный директор «МВМ» — Бертиль Магнуссон. Как бы вы прокомментировали ситуацию?
— Во-первых, я считаю, что тон репортажа слишком суров, передергивание налицо. Сами претензии я не собираюсь здесь комментировать. Подчеркну только, что наша компания долгие годы является надежным игроком в сырьевой отрасли, и я убежден, что экономическая выгода от добычи полезных ископаемых имеет важное значение для борьбы с бедностью в этом регионе.
Мужчина выключил телевизор и поднял полотенце с пола. Его звали Нильс Вент. Ничего нового для себя из репортажа он не узнал. Его убежденность лишь возросла. Он, пожалуй, посвятит Бертилю еще немного времени.
Один за всех.
* * *
Йелле бывал в фургоне и раньше, несколько раз, приходил ненадолго по разным причинам. Чаще всего — чтобы составить Вере компанию, когда ей было плохо. Но он никогда не ложился у нее спать. В этот раз он собирался остаться. По крайней мере, с этой целью он сюда шел. В фургоне было три спальных места: два — по бокам, отделенные столом посередине, и одно — поперек, у дальней стенки, слишком короткое для Йелле. Два других — слишком узкие, чтобы лежать на них рядом. Только друг на друге.
Йелле знал, что его ждет. Он думал об этом всю дорогу до фургона. Он будет заниматься любовью с Одноглазой Верой. Мысль эта посетила его еще на площади Медборйарплатсен. Постепенно мысль переросла в нечто другое. В вожделение. Или в похоть.
Вера шла с Йелле бок о бок. Сидела рядом в метро. Молча стояла рядом, когда они поднимались на 66-метровом эскалаторе в районе Вэстра Скуген. Взяла его под руку, когда они шли через лес Небытия, и за все время не произнесла ни слова. Йелле полагал, что она думала о том же.
Она и вправду об этом думала. Что-то происходило с ее телом. Температура внутри изменилась, стала выше. Вера знала, что обладает привлекательным телом, пышным, с избежавшей кормления детей грудью, которая заполняла немаленькие чашечки в те моменты, когда Вере приходило на ум использовать лифчик. Делала она это нечасто. За свое тело Вера не переживала. Оно откликнется. Оно всегда откликалось, когда это было нужно, что в последний раз случалось очень давно. Вера была в предвкушении и нервничала. Ей хотелось, чтобы все сложилось удачно.
— Там, в шкафу, есть кое-что для разогрева. — Вера показала на фанерный шкафчик за спиной Йелле.
Он повернулся и открыл дверцу. Там стояла маленькая бутылка водки «Эксплорер», наполовину полная или пустая, это как посмотреть.
— Будешь? — Йелле взглянул на Веру.
Она зажгла висевшую на стене медную лампу. Ее слабого света было вполне достаточно.
— Нет, — ответила она.
Йелле закрыл шкафчик и снова взглянул на Веру:
— Может, мы…
— Давай.
Сначала Вера спустила верхнюю часть платья, в то время как Йелле неподвижно сидел напротив. Он смотрел на ее обнаженные груди. Он видел их впервые без одежды и чувствовал, как твердеет у него под ширинкой. Йелле не прикасался к женской груди больше шести лет. Даже в мыслях. Его никогда не посещали сексуальные фантазии. Сейчас он сидел напротив пары красивых грудей, которые красиво оттенялись приглушенным светом. Йелле начал стаскивать с себя рубашку.
— Тесно здесь.
— Ага.
Вера сняла платье целиком, спустила нижнее белье до икр и немного отклонилась назад. Теперь она была полностью голая. Йелле встал и стянул вниз все лишнее. Он заметил, что член стоит под давно забытым углом. Вера тоже это отметила и слегка раздвинула ноги. Йелле чуть наклонился, провел рукой по Вериному бедру. Оба не спускали друг с друга глаз.
— Хочешь, погасим свет? — спросила она.
— Нет.
Скрывать ему было нечего. Йелле знал, что Вера все понимает, знает, кто они, и это его не тревожило. Если ей хочется оставить свет, он не против. Женщина перед ним — такая, какая есть, и сейчас он будет заниматься с ней любовью. Опустив руку к ее лону, Йелле почувствовал, насколько влажным оно стало. Он провел пальцами по ее нежной коже, а Вера обхватила его член правой рукой. Потом она закрыла глаза. Время для нее остановилось.