Дом призрения для бедных сирот-2

В кабинете повисло гнетущее молчание, которое нарушал лишь скрип пера по бумаге. Он вызывал волны мурашек по коже и ещё нечто, очень напоминающее сожаление.
Наверное, зря я так резко с юношей обошлась. Он, конечно, тоже не прав, что начал выговаривать мне с умным видом. Однако всё равно не стоило тыкать парня носом в его слабости.
Мне захотелось как-то загладить свою бестактность. И я решила возобновить беседу, выбрав тему интересную для него.
  
– Господин полицейский…
– Младший помощник полицейского надзирателя, – сохраняя обиженный вид, поправил юноша.
– А по имени? – я не сдавалась. У меня девять непростых детей в приюте, уж с одним полицейским как-нибудь справлюсь.
– Лёв Пирани.
– Приятно познакомиться, помощник Пирани.
– Младший помощник, – упрямо поправил он.
Точно обиделся.
Я написала ещё пару предложений и вспомнила, как Пирани рассказывал о какой-то барышне, которая ходила в участок и не давала им тут житья. Младшему помощнику явно нравятся истории о барышнях. А у меня как раз есть одна.
– Я сегодня была в городской управе, – заметила как бы между делом и прервалась на полминуты, обдумывая, просто написать, что мы с Вителеем закупались около часа, а потом вернулись к саням, или перечислить всех торговцев, у которых мы были, и сделанные покупки. Потом продолжила: – Представляете, градоначальник запретил пускать туда барышень. Странно, правда?
Я подняла голову. На лице Пирани отражался целый букет эмоций. Остатки обиды, опасение, любопытство, желание поделиться секретом.
– Не понимаю, чем барышни ему не угодили, – подстегнула я интерес.
Внутренняя борьба завершилась полной и безоговорочной победой любви к сплетням. Всё же скука – главный враг оставшихся на дежурстве сотрудников, когда все остальные уже готовятся к празднику.
Пирани глянул на запертую дверь, затем перегнулся через стол. Я тоже потянулась ближе к нему, но так, чтобы продолжить писать. Всё же сначала – заявление, ну а барышни – потом.
– Это та самая и есть, – многозначительно произнёс младший помощник громким шёпотом.
– Какая та самая? – не поняла я.
– Которая к нам ходила. Её зовут Виджис Соба, дочь Маржина Соба, купца. Вы его наверняка знаете, у него самый большой магазин тканей в городе и при нём пошивочная.
Я не стала спорить или упрекать Пирани в невнимательности. Ведь мой наряд недвусмысленно намекал, что знакомство с пошивочными у меня если только теоретическое. Главное, что он разговорился.
– Всё случилось на балу в городской управе. Господин Монт устраивал праздник для почётных горожан. И на первый танец пригласил барышню Соба. Все видели, как они улыбались друг другу и шептались о чём-то. Только никто ничего не услышал. Музыканты расстарались. После танца градоначальник отвёл Виджис к столу с угощениями и вручил ей бокал. Это установило следствие…
– Как следствие? – перебила я, неожиданно увлечённая повествованием.
– Да, было разбирательство, – поведал Пирани трагическим шёпотом, как нечто невообразимое. И похвастался: – Я в курсе всех деталей. Мне доверили опрос свидетелей. А их было немало. Видите эти папки?
Младший помощник указал на кипу. Я кивнула.
– Это всё показания присутствовавших на празднике.
– И что было дальше? – заявление я дописала, но хотелось дослушать историю.
– Барышня Соба утверждала, что градоначальник подлил ей что-то в бокал. Свидетелей этому не было. Но ближе к концу праздника, когда гости уже доедали угощения, чтобы не ложиться спать голодными, – я закатила глаза.
Так и хотелось подтолкнуть его, чтобы уже заканчивал с витиеватостями и переходил к сути. Похоже, на этом празднике произошло нечто невообразимое для маленького сонного городка.
– Господин Соба обнаружил, что дочь пропала. Начал её искать, расспрашивать присутствующих. И вдруг она забегает в залу, – Пирани приглушил голос, и я вся обратилась в слух. – В одном исподнем, волосы распущены. Красивущие, блестящие, чуть не до колен, цвета воронова крыла. А кожа белая-белая, словно алебастровая.
В голосе младшего помощника появились нотки мечтательности.
– Вы тоже были на празднике? – уточнила я.
– Нет, что вы, – мечтательность как ветром сдуло. Пирани откашлялся и добавил уже другим, суховатым тоном: – Это из описания свидетелей.
Кто-то совсем не умеет врать. Наверняка сам нафантазировал и дорисовал картинку. Ох уж эти юноши с богатым воображением.
– Что случилось с Виджис? – я направила его в интересующее меня русло.
– После того бокала, что ей дал градоначальник, барышня Соба ничего не помнила. Осознала себя в постели, – при этом слове Пирани слегка покраснел, но продолжил рассказ, – в личных покоях господина Монта и с ним самим рядом. Он собрался над ней надругаться и уже хотел приступить. Однако она сумела вырваться из его загребущих лап и сбежать. В слезах бросилась на грудь папеньке и потребовала, чтобы тот заставил градоначальника на ней жениться. Ибо теперь навечно опозорена она.
Я уставилась на младшего помощника во все глаза. То есть мэр не только ко мне приставал? Он вообще не может пропустить ни одной юбки?
– Мерзавец! – вырвалось у меня.
Пирани даже замолчал. И удивлённо воззрился на меня.
– Почему мерзавец?
– Поступить так с беззащитной девушкой – это подло.
Младший помощник хитро улыбнулся и выдал:
– Тут не всё так просто. При опросе присутствовавших в здании городской управы выяснилась одна любопытная деталь.
– Какая? – завороженно спросила я.
– Дело в том, что швейцар не ушёл домой в конце рабочего дня, как ему полагалось. Он остался помочь ночному сторожу, рассудив, что тот один не справится с таким количеством гостей. К тому же на празднике присутствовало много нанятой прислуги. А Потан – человек военный, хоть и бывший, привык к порядку.
Я даже не удивилась. Помнится, при мне Монт тоже велел ему идти домой, однако швейцар всё равно остался. Переживал, что случившееся на балу может повториться ещё с одной барышней?
– Так вот, Потан делал обход вверенной ему территории. Ну это он так выразился, – пояснил младший помощник, который, похоже, заучил наизусть показания свидетелей и теперь легко цитировал выдержки из них. – И видел, как барышня Соба на цыпочках кралась по коридору по направлению к личным покоям градоначальника. И швейцар утверждает, что была она одна, двигалась уверенно и опоенной не выглядела.
– Ух ты! – да, такого поворота в деле я не ожидала. – И что же выявило разбирательство.
– Следы насилия барышня демонстрировать отказалась. А других улик против господина Монта не было. Только слова Виджис, которые градоначальник яростно отрицал. Когда я протоколировал его показания, он ругался и клялся, что больше ни одна барышня не переступит порог управы, пока он тут главный.
Свою клятву он исполнил. Это я проверила на себе.
– И давно это случилось?
– В начале зимы, – ответил Пирани. – Господин Монт устроил праздник в связи со своим назначением на должность.
– Как назначением? – а вот тут было расхождение. – Мне господин Монт говорил иное, что он занимался делами города ещё осенью. Как его могли назначить меньше месяца назад?
– До господина Берриана Монта градоначальником Соснового бора был его батюшка – Элтран Монт. В конце лета с ним случился удар. Он сразу попросился в отставку. Сын пожелал его сменить. Однако господина Бэрриана не отпускали из столицы по каким-то важным делам. Только разрешали раз в месяц приезжать. Ну он и помогал, как мог, мы его уже и градоначальником считать стали. Тем более что господин Элтран в городе почти и не показывался. Так и сидел в своей родовой усадьбе. Да и сейчас нечасто выезжает оттуда.
  
Значит, Монт помогал отцу и приезжал раз в месяц. Что ж, это многое объясняет. И почему он прозевал воровство в приюте тоже.
Однако на моё мнение об этом человеке рассказ повлиял мало. То, что Берриан – хороший сын, ещё ни о чём не говорит. Его отношение к женщинам оставляет желать лучшего.