Дом призрения для бедных сирот-2

Полицейская управа располагалась в небольшом приземистом здании в два этажа. Я потянула на себя скрипучую дверь, и заглянула внутрь. Взгляду открылся малюсенький вестибюль, из которого вели три узких коридора.
Я прислушалась, стараясь определить, где могут находиться сотрудники. Не хотелось тратить время, открывая каждую дверь и заглядывая внутрь. Но, видимо, придётся, поскольку в полицейской управе царила абсолютная тишина.
  
– Эй, есть здесь кто-нибудь? – крикнула я в пустоту.
И вздрогнула от неожиданности, когда ближайшая ко мне дверь распахнулась, и оттуда выскочил заспанный парнишка, на ходу оправляя мундир.
– З-здравия желаю! – он вытянулся в двух шагах от меня, видимо, приняв за кого-то другого.
– Здравствуйте, – я вежливо улыбнулась юноше, – я ищу околоточного. У меня украли портфель с документами.
Услышав это, юноша так громко и с облегчением выдохнул, что мне захотелось рассмеяться, несмотря на мои невзгоды.
– Прошу прощения, спутал вас с одной барышней, – оглянувшись по сторонам, он понизил голос и поделился: – Ходила тут к нам давеча, спасу не было. Но вроде утихомирилась уже.
Я понимала, что юному полицейскому скучно на службе и хочется поделиться сплетней. Однако у меня было мало времени.
– Я точно не она, мне нужен околоточный надзиратель.
– Так нет его, – лицо парнишки разочарованно вытянулось. Даже совестно стало, что не дала ему поделиться. – Уехал на доклад к градоначальнику.
– А кто-нибудь, кроме этого околоточного, может принять у меня заявление о краже?
– Так никого нет, праздник же завтра. Короткий день.
Точно, как я могла забыть об этом коротком дне. Вот уж неудачный момент выбрала для поездки в город. Хотя если б отправилась завтра, было бы ещё печальнее.
– А могу я написать заявление и оставить вам, а вы передадите околоточному, когда он вернётся.
– Чего ж не можете, пишите, – разрешил полицейский и пригласил меня в кабинет, откуда выскочил с полминуты назад.
В изголовье небольшой софы с потёртой обивкой лежала свёрнутая шинель с блестящими пуговицами. Юноша действительно прилёг вздремнуть, а его разбудила.
Заметив, куда я смотрю, полицейский покраснел и метнулся к софе. Быстрым и явно отточенным движением он сунул шинель между спинкой и стеной.
– Садитесь, – предложил он мне, снимая со стула папки с бумагами.
Вообще бумаги в помещении занимали большую часть пространства. Ими были забиты полки небольшого стеллажа. Они возвышались горой на массивном комоде. Торчали из-под неплотно закрытых дверок шкафа.
Все три стола, как и тот, у которого стоял предложенный мне стул, тоже были заставлены кипами бумаг.
– Похоже, бумажная промышленность у нас работает отлично, – хмыкнула я.
– Что? – полицейский сел за свой стол и сдвинул папки, чтобы лучше меня видеть.
– Дайте лист бумаги, пожалуйста, – не стала повторять я.
– А, это сейчас, – он начал хаотично открывать ящики, бормоча про себя что-то вроде «ну где же она?», «куда он её дел?».
Похоже, этот стол был не совсем его. Поиск бумаги занял с полминуты, когда наконец с радостным воплем, произнесённым шёпотом, юноша достал несколько листов. Один протянул мне.
– Вот.
– А ручку дадите?
– Что? – снова переспросил он.
– Чем писать? – тут уже я поняла, что это слово из моей «другой» жизни и пояснила, ещё и жестом показала.
– А перо! – понял юноша. – Сейчас принесу.
Он снова прошёлся по ящикам, подтверждая мою догадку, что обычно он не сидит за этим столом. Затем окинул взглядом другие поверхности.
Повторил:
– Сейчас, – и отправился на поиски.
Я начинала нервничать. Молоденький полицейский действовал неуверенно и слишком медленно. Меня так и подмывало спросить, какой по счёту у него день на службе. Однако я призвала себя к терпению. Сама в директрисах без году неделя. Да и все опытные работники когда-то были новичками.
– Нашёл! – радостно сообщил юноша и грохнул на стол медную чернильницу.
Крышка от удара звякнула, слегка приоткрываясь и выпуская на столешницу небольшую чёрную лужицу. Я испуганно дёрнулась, отодвигаясь, чтобы меня не испачкало.
– Ой, простите, я такой неловкий, – полицейский достал из комода тряпку, очень похожую на чьи-то форменные брюки, и вытер чернила.
Я обратила внимание, что вся столешница была раскрашена кляксами разной формы и размера. Похоже, неловких тут много.
Наконец юноша вручил мне перо и снова уселся за стол.
Я открыла крышку, стараясь не испачкать пальцы. Обмакнула кончик пера в чернила и подождала, когда капли стекут обратно. Затем занесла перо над бумагой.
– Ой, – от движения сорвалось ещё несколько капель, растекаясь в большую чёрную кляксу прямо посередине листа.
Я подняла взгляд на полицейского, смущённо улыбнулась.
– Похоже, я тоже не слишком ловкая. Дадите ещё бумаги?
– Конечно, – моя неловкость смирила юношу с его собственной.
Он достал сразу несколько листов, но мне протянул только один. Я мысленно похвалила его находчивость. Так я не испорчу все разом, если снова что-то не получится.
В этот раз, обмакнув кончик пера в чернильницу, я постучала им о край. И поздравила себя с верной догадкой – чернила больше не капали.
– Что писать? – спросила я полицейского.
– Ну, как всё было, так и пишите, – посоветовал он мне, добавляя: – Как выглядел вор: высокий, низкий, толстый, худой, молодой, старый…
Наверное, он бы так и перечислял характеристики потенциального преступника, если бы я его не перебила.
– Я не видела вора.
– Он подкрался сзади и выхватил ваш портфель? – уточнил полицейский.
– Нет, – со вздохом призналась, – я оставила его в санях и ушла на рынок.
По выражению лица юноши можно было понять, что он думает о моей беспечности. Я и сама думала то же самое. Однако делу это помочь уже не могло.
– Так и пишите, – произнёс он неожиданно строгим тоном, будто становясь на десяток лет старше.
Похоже, благодаря моей легендарной растяпистости юноша обрёл уверенность в себе. Что ж, рада помочь.
– Пишите вверху листа, – полицейский ткнул пальцем в нужное место, чтобы я наверняка не ошиблась. – В околоточный участок Сосновоборского уезда околоточному надзирателю Андию Решета. Написали?
– Подождите, – откликнулась я.
Буквы из-под пера выходили корявые. Кончик царапал бумагу, норовя проткнуть. Такой способ письма явно был мне в новинку. Казалось, я вообще впервые держу перо в руках.
Чернил хватало на полтора, максиму два слова. Постоянно приходилось обновлять.
– Написала, – наконец выдохнула я.
– Теперь чуть ниже – от кого, – он снова ткнул пальцем, и я послушно сдвинула руку. – Здесь нужно указать имя и ваш род занятий, если есть.
– Есть, – откликнулась я.
– И чем же вы занимаетесь? – казалось, юноше любопытно, что может делать такая растяпа.
– Я директриса Сосновоборского дома призрения для бедных сирот, – произнесла, выпрямляя спину.
Полицейский даже присвистнул от удивления, но тут же вернул себе деловой вид и снисходительно выговорил.
– Что ж вы, госпожа директриса, так невнимательно к документам относитесь? Их беречь надо, с собой носить.
– А вы что же, воришек распустили? Среди бела из саней портфели тащат! – не сдержалась я. – Надо делом заниматься, а не спать на рабочем месте. Тогда и документы красть не будут!
Полицейский слегка побледнел при упоминании о сне на рабочем месте. И выговаривать мне сразу перестал, вернувшись к заявлению.
– Вот здесь, чуть ниже, – он снова указал пальцем, тщетно стараясь не краснеть, – пишите: «Сосновоборского дома призрения директрисы». Как вас зовут?
  
– Аделаиды Вестмар, – продолжила я, выводя буквы своего имени.
– Ещё пониже и по центру крупно напишите «Заявление» и точку поставьте. А дальше описывайте ситуацию. Чем подробнее, тем лучше.
Вздохнув, я начала признаваться в своей глупости бумаге и околоточному надзирателю.