Дети Великого Шторма. Трилогия

Тут Джа-Джинни поднял голову и посмотрел на них огромными бирюзовыми глазами, в которых еще отражалась вчерашняя битва. Эрдан напрягся – не хватало только возвращения безумной птицы, какой он был первые несколько лет их знакомства, – но крылан провел рукой по лицу и устало рассмеялся, вновь становясь самим собой.
– Я вчера решил – нам крышка! – сказал он. – Кристобаль, это было весьма впечатляюще.
– Благодарю, – хрипло проговорил магус. – Умберто, хватит притворяться. Вставай, ты выспался за троих.
Парень улыбнулся, не открывая глаз, потом зевнул и потянулся, но тотчас же вздрогнул и схватился за левое плечо.
– Почему ты не пошел к Эсме? – сердито спросил корабел. – Жди теперь, пока она проснется.
– И так пройдет, – отозвался молодой моряк, и в его голосе послышалось что-то, кроме обычной беззаботности. – Мне совсем не больно. Она вчера многим помогла, хватит с нее.
– Ненавижу валяться без дела, – сказал Крейн, ни к кому конкретно не обращаясь.
Эрдан, Джа-Джинни и Умберто в один голос заверили капитана, что ему надо отдохнуть, и магус мысленно послал их к кракену. Он задремал еще до того, как Эрдан, выходивший из каюты последним, переступил порог.
Два дня матросы латали паруса и чистили борта от соли, а брюхо и трюмы – от паразитов. Эрдан подолгу сидел в трюме, наблюдая за зарастающей пробоиной. Сознание «Невесты» по-прежнему оставалось закрытым – оно ~схлопнулось~, словно раковина жемчужницы. Ей пришлось нелегко… Корабел успокоился, когда услышал ночную песню и увидел собирающуюся за бортом рыбу. Спать стало тяжелее, но он готов был терпеть.
На третий день он впервые отвлекся от насущных проблем и попытался понять, куда же они попали. Песчаный берег был пуст. В скалах, к югу от того места, где стоял фрегат, гнездились какие-то белые птицы, и только их пронзительные крики нарушали тишину. По просьбе Эрдана Джа-Джинни облетел остров несколько раз и заявил, что тот довольно большой, но нигде не видно ни людей, ни следов их пребывания. И вот тогда-то, обратившись к картам, корабел обнаружил, что острова на них нет.
Карты хранились в каюте капитана, и тот проснулся, услышав шуршание бумаг. Понаблюдав за корабелом краем глаза, магус сказал сонным голосом:
– Не удивляйся… Восточный берег этого острова омывается морем Кракена… Одно название наводит на картографов Империи и Окраины такой ужас, что они предпочитают сюда вообще не соваться… Подумаешь, пропустили остров…
– Это место начинает меня тревожить, – проворчал Эрдан, отодвигая бесполезные карты. – Слишком уж тут пустынно. Кстати, раз ты все равно проснулся, – Умберто просит отпустить его поохотиться. Говорит, рыба уже поперек горла встала.
Крейн слабо улыбнулся:
– Посидел бы он месяц на рыбе, как мы в тот раз, с мачтой… Ладно, пусть идет. Только не один. Мало ли кто в этих лесах водится.
Молодой моряк очень обрадовался разрешению и на следующий день отправился в лес, захватив двоих товарищей. Каково же было удивление Эрдана, когда «охотники» появились ближе к вечеру – без добычи, злые и уставшие, да к тому же с ног до головы покрытые пылью и паутиной.
Джа-Джинни, наблюдавший за приближением троицы, язвительно приветствовал их:
– Что, не повезло?
Но изменился в лице, как только встретился взглядом с Умберто. Тот был мрачнее тучи и, не обращая внимания на иронию крылана, пробормотал:
– Идем к капитану, там все расскажу.
Крейн выглядел немного лучше и нашел в себе силы подняться. Джа-Джинни и Эрдан уселись за стол, а Умберто, снова устроившись на полу, начал свой рассказ.
В лесу охотников сразу неприятно удивила тишина. Сперва казалось, что все звери ушли, почувствовав приближение чужаков, но потом один из матросов заметил: на земле и на деревьях нет ни единого следа живых существ крупнее крысы. В кронах жили создания, напоминающие белок, но от лап к телу у них тянулись кожистые перепонки, позволяющие летать. Крылан при этих словах встрепенулся, но Умберто тотчас уточнил – они не летали, а планировали: прыгая с высокой ветки, расправляли свои странные «крылья», и ветром их несло все дальше и дальше. Этих белок удалось увидеть раз пять-шесть, а еще они заметили в траве змею.
 
– Ну и птицы, конечно, – было слышно, как они поют. И ни одного крупного зверя!
– Ты за этим нас сюда позвал? – ворчливо поинтересовался расстроенный крылан. – Нету зверей, подумаешь! Такое случается. Птицы едят рыбу, змеи – птичьи яйца… Слышал я про зверька размером с крупную крысу, который питается исключительно змеями. Белки эти… летающие… тоже, наверное, кого-нибудь едят. И все довольны.
– А что ты об этом скажешь? – Умберто достал из-за пазухи какой-то предмет и поднял руку так, чтобы всем было видно.
«Этим» оказалась каменная фигурка размером чуть меньше ладони, выполненная с большим мастерством, но сильно пострадавшая от времени: женщина в длинном платье, с раскинутыми в стороны руками. Кисти рук были отбиты. Эрдан посмотрел на находку и сначала заметил, что у статуи есть второе лицо на затылке, а потом понял – не только лицо.
Это были две женщины, слитые воедино, спина к спине.
Умберто продолжил рассказ тихим голосом, в котором то и дело проскакивали зловещие нотки. Они с товарищами продолжали углубляться в заросли, хотя уже поняли, что вскоре придется возвращаться несолоно хлебавши, как вдруг один из них оступился и… провалился сквозь землю. Когда стало ясно, что ничего страшного не произошло – пролетев два человеческих роста, матрос упал на что-то мягкое и ничего себе не сломал, – они решили осмотреть пещеру, вход в которую открылся столь странным образом.
– Лучше бы мы туда не лезли, – проговорил Умберто. – Я всякое видел, но это подземелье буду помнить до конца жизни.
Веревки у охотников нашлись. Из того, что оказалось под рукой, они соорудили жалкое подобие факела. Под землей было сухо и пыльно, повсюду висели плети паутины – сами пауки оказались почти такими же крупными, как пресловутые летающие белки. Пройдя немного по темному коридору, который постепенно сужался и уходил все ниже и ниже, они уже хотели повернуть обратно, как вдруг за резким поворотом обнаружилась большая комната.
В которой нельзя было сделать ни шага, не наступив на один из лежавших повсюду скелетов.
– Наверное, это склеп, – пробормотал парень. – Они там лежали уже очень давно. На некоторых сохранилась одежда – богато украшенная, разноцветная, – но, когда мы вошли, она вдруг начала рассыпаться на глазах… А потом остались только кости…
– Ты не заметил, как именно они лежали? – осторожно спросил Эрдан.
– Сложив руки на груди, – хмуро ответил Умберто. – Разные – большие, маленькие… детские… Посередине стоит постамент. А на нем – она, Двуликая.
Они не так уж много успели рассмотреть, потому что самодельный факел погас. Комната погрузилась во тьму, и обратно моряки пробирались на ощупь, путаясь в паутине и сбивая друг друга с ног. А когда, еле дыша, вылезли на поверхность, Умберто обнаружил, что сжимает в руке маленькую каменную фигурку, точную копию статуи из подземелья, за исключением отломанных кистей. Как и где он ее подобрал, моряк не помнил – и это приводило его в совершенный ужас.
– Дай ее мне… – попросил Крейн.
Умберто поторопился отделаться от странной находки и взглянул на капитана, словно ожидая, что тот одной короткой фразой объяснит все случившееся. Магус очень долго разглядывал статуэтку, вертел ее так и этак; его лицо оставалось непроницаемым. Наконец он с трудом поднялся и похромал к Эрдану.
– Видишь?
Корабел взял фигурку из рук капитана, который тяжело оперся о стол. Вблизи было заметно, что поверхность серого камня когда-то раскрасили в разные цвета – чешуйки краски еще не сошли до конца. Эрдан ничуть не удивился, обнаружив, что с одной стороны статуэтка черная, а с другой – золотая.
Он встал и подошел к иллюминатору, чтобы в лучах закатного солнца рассмотреть древнюю вещицу получше, а Крейн обессиленно упал на его место. Время не пощадило статуэтку – или скорее ее изувечили чьи-то жестокие руки, – но работа неизвестного мастера все равно поражала воображение: складки на платье выглядели настоящими, на плече оно было заколото брошью в виде миниатюрного цветка – с обеих сторон, – да и лица казались красивыми, даже… одухотворенными.