Опороченная невеста графа Орлова (СИ)

− Лето завершится и я, скорее всего, уеду учиться, − выдала я в один прекрасный день, греясь на солнышке и подставляя лицо под его лучи. – Отец не сказал категорическое нет. Да и матушка ратует за то, чтобы я хотя бы на время отлучилась от столицы, развеялась.
Новость была приятная, особенно для меня, да только Наташа тут же погрустнела после них.
– Что такое? – поинтересовалась я у девушки.
  
Лазарева встала со скамейки, куда мы присели отдохнуть, и начала протаптывать дорожку: десять шагов влево, десять шагов право. И ровно так, ни разу не нарушила их количество. Внутри девушки жил перфекционист, не иначе. В книжной лавке отца, бывало, она расставляла книги и по их цвету, и по их размеру.
− Да что случилось-то, Наташа? – не удержалась я. – Тебя обидел кто? В книжной лавке дела плохи? – я знала, что они едва ли сводят концы с концами, но старались не показывать свое плачевное состояние никому.
− Ты уедешь, и с кем мне время проводить? – голос девушки дрогнул. – Я только обрадовалась, что нашла родственную душу. Несмотря на слухи, даже отец принял нашу дружбу и умудрился уговорить меня сходить хотя бы на один бал. Я согласилась. Теперь я узнаю, что ты собираешься бросить меня здесь одну. С кем мне обсудить последний роман, что прочитали и я, и ты? − Лазарева присела рядом со мной на скамейку, раскрыла веер и активно им замахала.
Я немного опешила от такой реакции Наташи. Удивило и то, что она ни с кем, кроме меня, не водила дружбу. Неужели из-за их плачевного состояния другие барышни отворачивались от нее? Как же отец собирался вывести дочь в свет? Ведь подготовка к балу тоже стоила немалых денег. Новое платье, туфли, ленты… Приданое, в конце концов.
− Да и отец тут же выдаст меня замуж, − она опустила голову. – Это он пока сейчас не настаивает. Считает, что ты повлияешь на меня, и я потихоньку начну выезжать на балы. Раз ты скоро покинешь столицу, то у меня не остается никаких шансов. Уже к осени он подберет мне достойного кандидата и объявит о нашей помолвке.
Вспомнив разрыв помолвки с Петром, я встрепенулась. Дрожь прошла по всему телу. Повторения не хотелось, как и похожей судьбы для Наташи.
− Хочешь, мы вместе поедем, − предложила я ей, коснувшись ее локтя.
Девушка от моих слов замерла и медленно повернула голову в мою сторону.
− Я поговорю с родителями, и матушка обязательно что-то придумает, − сжала я руку девушке. Предлагать деньги ей напрямую не стала, зная и уверенная в том, что Лазарева не только откажется от них, но и может обидеться на меня. Да и не вправе я была распоряжаться чужими деньгами. Николай Дмитриевич выдавал Дарье на ленточки и шпильки, но я их не тратила. Книжки же оплачивала Елизавета Александровна, наблюдая за тем, как я по дому ходила с журналом «Хозяйка: мода и домоводство». Даже граф Заступов по-доброму улыбался, поправляя свои усы и радуясь такой дочери.
− Мне нужно возвращаться, − Наташа вдруг заторопилась домой.
Я не стала задерживать ее, и мы направились по дорожкам парка к выходу. Дома я решила поговорить с Елизаветой Александровной немедля, не откладывая в долгий ящик.
− Матушка, вы приняли с отцом решение? – Заступова отвечала на приглашения, но на время отложила свое занятие. Женщина пересела рядом со мной на диван и взяла мои ладони в свои руки. – Могу я узнать ваш ответ?
− Ты уверена в своем решении, доченька? – в ее взгляде читалось переживание за Дарью. – Ты ведь там будешь совсем одна, вдалеке от отчего дома и родных. Даже не к кому будет обратиться за помощью.
− Почему же одна? – решила я закинуть удочку. – Наташа Лазарева тоже желает поехать вместе со мной, да только, − я замялась, не зная, как правильно натолкнуть Елизавету Александровну помочь девушке с оплатой обучения. – Только Алексей Иванович против. Вы бы поговорили с ним. Есть же меценаты. Думаю, после учебы многие матери взглянули бы на нее другими глазами. Да и молодые люди заметят ее после, чтобы составить девушке хорошую партию, − каждая мать желает своему ребенку лучшей жизни, это касалось и чужих детей. Матушка Дарьи обязательно заглянет в гости к Лазаревым. Елизавета Александровна сможет уговорить любого.
Осталось только сообщить ей еще одну новость. Не самую приятную и имеющею ключевую роль для переезда, но я решила повременить до завтра. Днем раньше или позже ситуацию никаким образом не спасли бы.
На другой день, как только Николай Дмитриевич отправился по своим делам, я спустилась вниз. Елизавета Александровна снова разбирала корреспонденцию: серебряным ножом аккуратно открывала письма, некоторые читала вдумчиво, не спеша, по другим же проходилась только по строчкам и откладывала в сторону. Третьи же тут же выкидывала.
− Матушка, мне нужно сообщить вам одну важную новость, не самую приятную, − я замялась, не зная, как мать Дарьи воспримет такое известие.
Да, с разрывом помолвки грандиозный скандал не раздулся, да и общество приняло сторону девушки. Вот только никто из них не был в курсе, что в ту ночь молодая Заступова оступилась, потеряла свою честь. И никому и дела не было, что это Петр хитростью и обманом заманил девушку в свои сети, заговорил ласковыми словами, лживыми обещаниями, опоил. Сейчас же дело принимало совершенно другой оборот. Беременность не скрыть, если только…
Елизавета Александровна потеряла дар речи, когда я сообщила об интересном положении Дарьи, но быстро взяла себя в руки. Она задумчиво взглянула на дочь, словно все еще не могла поверить моим словам и своим ушам.
− Все будет хорошо, мы все решим, − повторяла женщина, сжимая мои руки и поглядывая на мой живот.
Я же не верила в благоприятный исход. Ладно, если общество будет порицать только Дарью. Но и для семьи Заступовых начнутся не лучшие времена. Их будут «гнобить» также, как совсем недавно изводили Петра и его семью. Если они получили за дело, то тут ни Николай Дмитриевич, ни Елизавета Александровна были ни причем, как и я. Глупая Даша все решила за всех, когда подалась чувствам и вышла к Петру, а затем и вовсе решила прервать свою жизнь. Теперь мне приходилось отдуваться за нее. Но я не дам себя растоптать. Выход один: уехать как можно подальше от столицы и как можно глубже в провинцию.
− Матушка, мне нужно уехать в маленький провинциальный городок, где никто не будет меня знать. Притворюсь другим человеком, назовусь другим именем и начну новую жизнь, − я подалась вперед и взяла ладони женщины в свои руки. – Волосы обрежу и покрашу, чтобы никто не видел во мне больше прежнюю Дарью. Простите меня, если я нарушила ваши планы, что разочаровала вас с отцом. Не надо было мне верить словам Петра. Сама виновата. Я пойму, если вы отречётесь от меня.
− Что ты такое говоришь, Дарья? – возмутилась женщина, обнимая меня. – Ты − наша единственная дочь, и мы с отцом обязательно что-то придумаем. И ребенка погубить не дам. Ты же ничего такого не делала? – она строго посмотрела на меня. – Хоть кровь у него и дурная, но ребенок ни в чем не виноват. Да и тебе потом выходить замуж и наследников рожать.
Я хотела возразить ее словам, что теперь уже о замужестве мне и мечтать не стоит, но не стала. Елизавета Александровна умная женщина, просто так ничего говорить не будет. Она обязательно найдет способ не только защитить свою дочь, но с нее станется, и замуж меня выдаст. Еще и партию такую подберет, намного лучше Петра.
− А пока, иди к себе, − вытерев слезы, матушка Дарьи легонько подтолкнута меня наверх. – У нас с Николаем Дмитриевичем предстоит серьезный разговор.
Я не имела представления, как матушке удалось уговорить отца Дарьи не помчаться в след Нарышкиным и устраивать скандал, как и потребовать немедленного заключения брака. Разрушенная репутация семьи стала бы слишком высокой ценой из-за глупости их дочери. Матушка отпаивала Николая Дмитриевича коньяком. Мужчина даже на дочь ругаться не стал. Граф Заступов немного пришел в себя и тут же взялся за дело, ни словом не обидев дочь.
  
Все последующие дни родители девушки подолгу что-то обсуждали в кабинете графа. В их дом прибывало очень много писем, как и из их дома рассылали множество записок. В один из вечеров, когда они ужинали, их посетил подозрительного вида тип. Я понимала, что все происходило из-за меня и поэтому не вмешивалась никуда, пока ко мне не обращались. Матушка только потребовала, чтобы я вела себя также, как раньше, не давая мне запереться дома.