Через год в это же время

– А хуже всего то, что я уже не в силах сочувствовать. Я знаю, что она не может с этим справиться, но часть меня думает: «Ну же, ты лишь попытайся, сделай шаг!» Это способ лечения страдающих агорафобией: они делают маленькие шажки навстречу своему страху, открывают дверь, выходят на улицу, проходят один квартал. Дети ведь учатся ходить понемногу, и мы каждый день видим прогресс. Она и пыталась раньше… Несколько лет назад все было не настолько плохо. А теперь она как будто и не хочет делать попыток. Она сдалась, а я ей позволил.
  
Минни помолчала, всматриваясь в него. Она не знала, что тут можно сказать, и потому они оба молчали. Но это не было неловким молчанием; это было дружеское молчание, когда не нужно что-то говорить, чтобы поддерживать связь.
Они покончили с завтраком и поднялись на Парламентский холм, чтобы посмотреть на Лондон, а потом вернулись к станции. Минни искоса поглядывала на Квинна, когда они проходили мимо кафе и магазинов у станции метро «Хэмпстед-Хит». Тема здоровья его матери явно оказалась намного тяжелее для Квинна, чем Минни могла себе представить. И почему ее первое впечатление о Квинне было таким неверным? Тот человек, каким она его считала, должен был жить легко, но в его жизни определенно не было ничего легкого. Минни всегда думала о своем детстве и юности с чувством сожаления. Она сожалела о том, что у нее не сложились более близкие отношения с матерью. Она сожалела о том, что все воспринимала как постоянное сражение с родителями – сражение за то, чтобы уйти, сражение за то, чтобы остаться, сражение за то, чтобы быть услышанной. И вот получалось, что, наверное, каждому было на что пожаловаться, если речь заходила о семье… но ее мать, по крайней мере, была способна выходить из дому.
Когда они дошли до станции, Минни с надеждой во взгляде повернулась к Квинну. Ей не хотелось, чтобы это утро закончилось вот так.
– И чем ты теперь займешься? – спросила она, поправляя спутавшиеся волосы.
– Хотел пойти в офис. Нужно подписать несколько бумаг, – ответил Квинн. – Ну да, не слишком я веселый, так? – Он потер щетину на подбородке.
– Ну… – промычала Минни, прикусывая губу и отводя взгляд.
– Извини, что я вот так на тебя все свалил, я не хотел портить тебе настроение. Я вообще давно уже не говорю о ней с друзьями, за многие годы им это до смерти наскучило.
– А я рада, что ты рассказал, – возразила Минни.
Ни один из них не сделал ни шага. Квинн только переминался с ноги на ногу.
– Но есть еще одно дело, которое мне необходимо сделать. Можешь мне помочь?
Минни резко вскинула голову. И не сумела сдержать улыбку.
– Ох?..
– Мне нужно взять под опеку пингвина из зоопарка.
Минни расхохоталась. Она могла ожидать от Квинна чего угодно, но только не этого. Квинн пояснил, что его мать каждый год мучается, решая, что подарить сыну на день рождения. Она уже предлагала ему взять на попечение разных зверей. И теперь он опекает снежного барса, орангутана и редкую разновидность чилийской летучей мыши. На этот раз она предложила пингвина. Квинну нравилось изучать и патронировать разные виды, так что теперь он намеревался выбрать одного из пингвинов в Лондонском зоопарке.
– Но ты ведь не можешь действительно взять пингвина домой, да? – спросила Минни, когда они вместе прошли через турникеты на станцию.
– В самом деле? – Квинн изобразил настоящий испуг. – Но у меня дома есть большая ванна, полная рыбы, и я даже скачал тот мультик про пингвинов «Делай ноги» – в HD.
– Ну, если в HD, тогда конечно. Знаешь, это удачно, что ты попросил меня о помощи, я обожаю выбирать пингвинов.
– Представь, это как раз первое, о чем я подумал, когда мы встретились… Я мог поспорить, что эта девушка сразу найдет самого хорошего пингвина.
Квинн обнял ее за талию, отводя с дороги какого-то семейства, мчавшегося к поезду. У Минни по спине побежали мурашки, она чуть придвинулась к Квинну, когда они стояли на полной людей платформе. Совята внутри ее проснулись, но вместо того, чтобы вызывать у Минни головокружение и тревогу, они теперь ощущались как нечто теплое и мягкое, словно в ее душе заново разгорелся очаг, получив глоток кислорода.
Она шла в зоопарк с Квинном Хэмилтоном. Она чувствовала себя как взволнованный ребенок, переполненный бурлящими ожиданиями и предвкушениями. Ей ничего другого и не хотелось бы сейчас, и ни с кем другим рядом очутиться тоже не хотелось бы; и то, что она признавалась себе в этом, воспринималось как освобождение.
  
Семнадцатое мая 2020 года
 
Квинн купил им билеты, и они побрели по нешироким аллеям зоопарка, рассматривая зверей.
– А я никогда раньше не была в зоопарке, – призналась Минни.
Квинн остановился и уставился на нее:
– Бедное, несчастное дитя! А ты вообще представляешь, как выглядят жирафы? – Квинн показал на вольер с бородавочниками. – Ты знаешь, что это не жирафы, а?
– Ха-ха! – Минни сердито ткнула его локтем. – Не сомневаюсь, что уж ты-то точно настоящий эксперт после всех своих школьных каникул, проведенных на сафари в Африке! Мои родители всегда работали по выходным, у них просто никогда не было времени сводить меня в зоопарк.
Квинн состроил насмешливо-сочувственную гримасу:
– Бедная маленькая Оливия Твист… такая заброшенная, просто в духе Диккенса!
Минни показала ему язык и обожгла как бы яростным взглядом.
Когда они дошли до пингвинов, Минни даже вскрикнула от восхищения:
– Ох, только посмотри на них! Какие они милые! Какие у них смешные неуклюжие лапы! Ох, а у того такой глупый хохолок на голове! – восклицала она, показывая на пингвинов.
Квинн помалкивал. Минни обернулась, проверяя, здесь ли он еще, и увидела, что он смотрит на нее с веселым изумлением.
– Что? – спросила она.
– Ты такая милая, – тихо ответил он, глядя в глаза Минни.
У Минни что-то булькнуло внутри.
– Вряд ли я намеревалась быть милой, – бросила она, отворачиваясь и снова глядя на пингвинов. И прижала ладони к стеклянной стенке, чтобы удержаться на ногах. – Ой, а что делает вон тот? – спросила она, показывая на пингвина, который еле тащился, держа что-то между лапами.
– Он несет камень своей подруге. Это подарок, – произнес рядом чей-то низкий серьезный голос.
Минни повернулась и увидела пожилого мужчину с седыми волосами и крупным носом, усеянным коричневыми пятнами. У него была сгорбленная спина и трость в руках. Он махнул рукой в сторону пингвина.
– Они делают друг другу подарки, прямо как люди. И этот старается завоевать ее внимание. Но она, похоже, капризна, – засмеялся старик. – Здесь и камней не хватит, чтобы ее умаслить.
– Вы много знаете о пингвинах, – отозвалась Минни.
– Прихожу сюда чуть ли не каждый день. Мы с женой раньше бывали здесь вместе, – ответил мужчина, постукивая тростью о землю.
Они постояли молча, наблюдая за пингвинами.
– Знаете, они создают пары на всю жизнь, – наконец произнес старик.
– Может, и наша жизнь стала бы легче, если бы мы больше походили на пингвинов, – заметила Минни.
– Но не для всех них это легко, – возразил старик, покачивая головой. – В зоопарке Токио был один пингвин Гумбольдта, вроде этих, его звали Грейп-кун. В его вольер поставили маленькую фанерную пингвиниху с какой-то рекламной целью, кажется. Но Грейп-кун влюбился в фанерную подружку. Просто стоял и смотрел на нее целыми днями, даже есть перестал. Просто грустно смотрел, и все. Вот такая безответная любовь.
– И что с ним случилось потом? – поинтересовался Квинн из-за спины Минни.
– Умер, – сообщил мужчина. – И кое-кто говорил, что от разбитого сердца. Несколько лет он стоял там, глядя на фанерную красавицу, желая, чтобы она его полюбила, но она не могла ответить на его чувства. Зато это привлекало туристов, понимаете? Всем хотелось посмотреть на влюбленного пингвина.
  
– Какая грустная история, – со вздохом произнесла Минни, снова глядя в вольер. – Квинн, думаю, тебе стоит взять под опеку вон того. – Она показала на пингвина, тащившего камешек между лапами.