Две недели на соблазнение
— Я говорила, как люблю французов? — спросила она.
Модистка подмигнула.
— Мы, иностранцы, должны держаться вместе, верно?
Джулиана улыбнулась.
— Oui.
— Bon. — Мадам коротко кивнула. — А что насчет герцога?
Джулиана сделала вид, что не понимает.
— Какого… герцога?
Марианна со вздохом пробормотала:
— Ох, Бога ради, ты совершенно не умеешь притворяться.
— Того, который спас вам жизнь, мадемуазель, — прояснила модистка с усмешкой. — Он крепкий орешек, поп?
Джулиана повертела в руках перо цапли, любуясь переливами скрытых цветов. Потом наконец заявила:
— Мне нет до этого дела. Я за ним не бегаю. Просто хочу… как следует расшевелить его. — «Тряхнуть». Но, разумеется, этого она сказать не могла.
Мадам Эбер, забрав у Джулианы перо, прошла в противоположную сторону комнаты, к стене с тканями. Наклонившись, взяла рулон дорогого материала и, взглянув на Джулиану, проговорила:
— Думаю, следует позволить вашему брату купить вам новое платье. — Модистка приложила перо к великолепному атласу, и это выглядело скандально, страстно и…
Марианна радостно рассмеялась:
— О, это просто чудо!
Взглянув на портниху, Джулиана спросила:
— Когда я смогу его получить? — Она была почти уверена: этот наряд поставит герцога на колени.
Модистка взглянула на нее с загадочной улыбкой.
— А когда оно вам нужно?
— Ну… он придет на обед через два дня.
Марианна с сомнением покачала головой:
— Но Калли сказала, что он не принял приглашение.
— Примет, непременно примет, — решительно заявила Джулиана.
* * *— Не то чтобы я не хотел, чтобы наши военные хорошо финансировались, просто… Полагаю, эти дебаты могли бы подождать до следующей сессии. Мне надо присмотреть за сбором урожая.
Саймон бросил карту на стол и обратил взгляд на своего оппонента, перекатывавшего в зубах сигару.
— Сдается мне, Фэллон, вы боитесь пропустить лисью охоту, а не сбор урожая.
— И это тоже, врать не буду. У меня есть занятия получше, чем осень в Лондоне. — Граф Фэллон в раздражении сбросил на стол карты. — Вы ведь и сами не хотите тут торчать!
— Чего я хочу не важно, — отозвался Саймон. И солгал. То, чего он хотел, было очень даже важно. Он поддержит любую специальную сессию парламента — даже для обсуждения законов, регулирующих картографию, — лишь бы предотвратить появление гостей на пороге своего загородного дома: он должен был как можно дольше сохранять в тайне семейный позор.
Положив карты на стол, герцог проговорил:
— Похоже, граф, вам следует больше времени проводить за картами, а не в поисках способов увильнуть от ваших обязанностей пэра.
Собрав свой выигрыш, Саймон поднялся из-за стола и, не обращая внимания на ворчание Фэллона, вышел в коридор. Впереди его ждал вечер с приглашениями в театр и на полудюжину балов, и он знал, что надо поехать домой, помыться, одеться — и вперед, исполнять свой долг, ибо каждый вечер, когда он выступает как образец благопристойности и светскости, помогает защитить имя Лейтонов. И не важно, что он начинает находить все эти ритуалы скучными и утомительными. Ведь таков порядок.
— А, Лейтон… — Маркиз Нидэм, отдуваясь, поднимался по широкой лестнице с первого этажа клуба; и, пока добрался до верхней ступеньки, порядком запыхался. — Вас-то я и надеялся увидеть! — заявил маркиз, немного отдышавшись. — Скажите, когда вы намерены поговорить с моей дочерью?
Саймон оцепенел — ведь клуб был крайне неподходящим местом для разговора, который он предпочел бы вести один на один.
— Быть может, вы не откажетесь присоединиться ко мне в гостиной, Нидэм?
Маркиз намеком пренебрег.
— Чепуха! Незачем замалчивать предстоящий брак.
— Боюсь, я не согласен, — возразил Саймон. — Пока леди не согласилась…
— Чушь! — выкрикнул маркиз.
— Заверяю вас, Нидэм, мало кто считает мои мысли чушью. Я бы не хотел объявлять о помолвке, пока у меня не будет возможности напрямую поговорить с леди Пенелопой.
Нидэм прищурился и завил:
— Тогда вам лучше сделать это побыстрее, Лейтон.
Саймон скрипнул зубами, он не любил, когда с ним говорили так, как этот дурак маркиз, к тому же никудышный стрелок. Но, похоже, выбора у него не было. И он, коротко кивнув, изрек:
— Да, непременно. — И поспешно вышел в коридор.
Огромный эркер, находящийся посередине лестницы клуба, выходил на улицу, и Саймон остановился возле окна, чтобы понаблюдать за проезжающими по мостовой экипажами и поразмышлять над своим следующим шагом. Наверное, ему следовало отправиться прямиком к леди Пенелопе, чтобы поговорить с ней серьезно. Ведь каждый проходящий день лишь отсрочка неизбежного. Хотя, если честно, сейчас у него не было никакого желания жениться. Во-первых, не нравилась невеста, а во-вторых…
Тут вдруг яркая вспышка цвета на противоположной стороне улицы привлекла его взгляд — это было что-то ярко-алое, совершенно неуместное среди серых красок лондонских улиц. И действительно, какая женщина оденется в алое средь бела дня на Сент-Джеймс?
Ответ напрашивался сам собой. Это могла быть только она.
Проклятие! Разве не предостерегал он ее?! Ведь только вчера вечером говорил о недопустимости такого дерзкого, безрассудного поведения! Говорил, что это — ребячество! И предупреждал о последствиях! Да-да, предостерегал, говорил, убеждал… Но до этого сказал, что она может делать все, что ей заблагорассудится, дабы выиграть пари. И вот сейчас ее следующий шаг.
Черт возьми, эта женщина заслуживает того, чтобы перебросить ее через колено и как следует отшлепать. И он, Саймон, именно тот, кто это сейчас и сделает.
Герцог побежал вниз по лестнице, оставляя без внимания приветствия других членов клуба. Набросив на плечи накидку, он стремительно вышел на улицу и направился прямиком к Джулиане, хотя не очень-то хорошо представлял, что станет делать, когда окажется рядом.
Она повернулась как раз в тот момент, когда он подошел к ней.
— Вам бы следовало поосторожнее переходить улицу, ваша светлость. Несчастные случаи на проезжей части совсем не редкость.
Она проговорила это спокойно и добродушно, как будто они находились в какой-нибудь гостиной, а не на лондонской улице с известнейшими мужскими клубами.
— Что вы здесь делаете, мисс Фиори?
Он ожидал, что она солжет. Скажет, что ходила по магазинам и свернула не туда. Или еще что-нибудь придумает, например заявит, что просто проходила мимо. Но она ответила:
— Ждала вас, разумеется.
Правда была сродни сильнейшему толчку в грудь, и он даже слегка покачнулся.
— Меня?..
Она с улыбкой кивнула:
— Да, ваша светлость.
— Мисс Фиори, вы хоть представляете, насколько неприлично для вас находиться здесь, на этой улице?
Она склонила голову к плечу, и он увидел в ее глазах лукавый блеск.
— Вы считаете, что было бы менее неприлично, если бы я постучала в двери клуба и попросила у вас аудиенции?
— Нет-нет, уж лучше так.
Ее улыбка превратилась в усмешку.
— А, значит, вы предпочитаете это?..
— Я предпочитаю не видеть вас! — взорвался Саймон. Затем, осознав, что они стоят на улице напротив его клуба, он взял девушку за локоть и сказал: — Идемте.
— Зачем?
— Затем, что мы не можем здесь стоять. Это неприлично.
Она покачала головой.
— Только англичане могли додуматься до того, что стоять неприлично. — И все же она пошла. Ее горничная, стоявшая чуть поодаль, последовала за ними.
Саймон тяжко вздохнул.
— Откуда вы вообще узнали, что я здесь?
Она снова усмехнулась.
— У аристократов не так уж много занятий, ваша светлость. Мне надо кое-что обсудить с вами.
— Вы не должны искать меня только потому, что надумали что-то обсудить со мной.
— Почему?
— Да потому, что так не делается!
Она рассмеялась.
— Мне кажется, мы уже решили, что меня это не особенно волнует. Кроме того… Если вы решите, что хотите поговорить со мной, то ради Бога, можете меня искать.