Две недели на соблазнение

У них есть то, чего у нее не будет никогда. Чего ей никто никогда не предложит.
Потому что они здесь — свои. Свои в этом аристократическом мире, где деньги, титулы, история и происхождение ценятся превыше всего остального.
Джулиана взяла из вазы длинное перо, должно быть, окрашенное, так как она никогда не видела таких больших иссиня-черных перьев. Она не могла представить, какой же должна быть птица, которой принадлежало это перо. Когда же провела по нему пальцами, перо поймало солнечный свет, струящийся в окно, и сразу стало понятно, что оно натуральное. И потрясающе красивое. В ярком дневном свете перо совсем не казалось черным. Оно переливалось массой оттенков — синего, фиолетового и красного, настолько темных, что они создавали иллюзию черноты. Цвет делал перо живым.
  
— Эгрет.
Это слово, произнесенное модисткой, вывело Джулиану из задумчивости.
— Что? — пробормотала она.
Мадам Эбер с улыбкой проговорила:
— Перо, которое вы держите, оно от цапли.
Джулиана покачала головой.
— Я думала, что цапли белые…
— Бывают и черные.
Девушка взглянула на перо.
— Цвет просто потрясающий!
— Редкие вещи обычно такими и бывают, — отозвалась портниха, поднимая большую черную раму с разнообразными образцами кружев. — Прошу прощения, у меня там герцогиня, которая требует показать ей кружево.
Неприязнь, прозвучавшая в голосе портнихи, удивила Джулиану. Не может быть, чтобы француженка так дурно отзывалась при ней о Марианне…
— Если бы французы быстрее пошевеливались, Наполеон, возможно, и не проиграл бы войну, — раздался женский голос, полный презрения.
Джулиана тут же обернулась. В десяти шагах от нее стояла герцогиня Лейтон. И трудно было поверить, что эта женщина, изящная, темноволосая и бледная, произвела на свет златоволосого гиганта Саймона.
Джулиана попыталась отыскать что-то общее у герцога с матерью, но не находила ничего похожего ни в ее волосах, ни в пергаментной коже, настолько тонкой, что она казалась почти прозрачной, ни в глазах цвета зимнего моря. Но ее глаза… Казалось, они видели все.
Джулиана затаила дыхание, когда холодный взгляд герцогини окинул ее с ног до головы. Она с трудом пересилила желание поерзать под этим осмотром. А потом…
Джулиана вдруг с кристальной ясностью увидела сходство. Тяжелый подбородок, надменная поза, холодный оценивающий взгляд, способность вывести человека из равновесия.
Что ж, ничего удивительного, ведь она его мать.
А герцогиня ждала, когда Джулиана отведет взгляд. Как и ее сын, она хотела доказать, что старинное имя и прямой патрицианский нос делают ее лучше других. Во всяком случае, лучше ее, Джулианы.
Но Джулиана, не обращая внимания на разгулявшиеся нервы, держалась стойко.
— Ах, ваша светлость… — проговорила мадам Эбер, не замечая битву характеров, происходящую в передней гостиной. — Ваша светлость, прощу прощения за задержку. — Не желаете ли взглянуть на кружево?
По-прежнему не отрывая взгляда от Джулианы, герцогиня проговорила резким скрипучим голосом:
— Мы не были представлены друг другу, не так ли, мисс?
Джулиана не ответила. Однако и не отвела глаз.
— Ваша светлость… — Мадам Эбер взглянула на герцогиню. — Ваша светлость, разрешите представить вам мисс Фиори.
Последовала долгая пауза. Наконец герцогиня проговорила:
— Не разрешаю.
После этих надменных слов весь воздух, казалось, пропал из комнаты. Герцогиня продолжала:
— Признаюсь, я несколько удивлена, Эбер. Мне кажется, раньше среди ваших клиенток не было… простолюдинок.
Простолюдинка… Если бы шум в ушах не был таким громким, Джулиана даже восхитилась бы точным расчетом этой женщины. Она выбрала самое подходящее слово — то, которое быстро и жестоко поставит ее, Джулиану, на место.
Простолюдинка!.. Худшее из оскорблений от той, которая стоит на верху социальной лестницы.
Это слово, словно эхо, раз за разом звучало у нее в ушах, при этом Джулиана слышала не голос герцогини, а голос ее сына. Возможно, именно поэтому и не смогла не ответить.
— А я всегда думала, что герцогини гораздо более цивилизованные. — Слова эти вырвались у нее раньше, чем она успела остановить себя, и ей пришлось прихлопнуть рот ладонью, дабы не сказануть что-нибудь еще.
Спина герцогини сделалась еще прямее, если такое было возможно, а нос задрался еще выше. Когда же она заговорила, слова источали скуку — словно Джулиана была слишком незначительна, чтобы удостоить ее ответом.
— Значит, то, что говорят, правда. Яблоко от яблони…
Герцогиня Лейтон стремительно покинула салон, и колокольчик на захлопнувшейся за ней двери зазвенел бодро и весело, словно в насмешку.
— Не женщина, а мегера.
Джулиана вскинула глаза и увидела Марианну, направляющуюся к ней с озабоченным и гневным лицом. Она покачала головой.
— Похоже, герцогини могут вести себя, как им заблагорассудится.
— Плевать мне, будь она хоть сама королева. Она не имела права так с тобой разговаривать.
— Если бы она была королевой, то уж точно могла бы говорить со мной так, как пожелает, — возразила Джулиана, стараясь скрыть дрожь в голосе. О чем она только думала, подстрекая герцогиню? Ох, в том-то все и дело, что она вовсе не думала о герцогине. Она думала о вспыхивающих янтарными искорками глазах и об ореоле золотистых волос, думала о непоколебимом самообладании, которое ей отчаянно хотелось поколебать.
И сказала первое, что пришло в голову:
— Нет, это мне не следовало так с ней разговаривать. Если об этом станет известно… будет скандал. — Марианна покачала головой и уже хотела возразить, но Джулиана продолжила с робкой улыбкой: — Я ничего не могла с собой поделать. И… Считаю, что она это заслужила.
Марианна широко улыбнулась.
— И правильно считаешь. Она это действительно заслужила! И не только это. Терпеть ее не могу. Неудивительно, что Лейтон такой чопорный и холодный. Быть воспитанным ею… брр, — она передернула плечами, — даже представить страшно.
«Да, должно быть, это было ужасно». Вместо того чтобы почувствовать уныние, она ощутила новый прилив сил. Герцогиня Лейтон может считать себя выше ее и всего остального мира, но она-то знала, что это не так. И пусть доказывать что-либо этой ужасной женщине у нее не было ни малейшего желания, зато еще больше ей захотелось показать герцогу, чего именно он лишает себя с такой жизнью — жизнью холодного отчуждения.
— Дорогая, с тобой все в порядке? — спросила Марианна.
Джулиана встряхнулась и повернулась к обычно невозмутимой модистке, с ужасом наблюдавшей за сценой с герцогиней.
— Мне очень жаль, мадам Эбер, — сказала девушка. — Похоже, я лишила вас важной клиентки.
Это было честно. Джулиана понимала, что мадам Эбер, хочешь не хочешь, придется попытаться вернуть расположение герцогини Лейтон. Нельзя было безучастно оставаться в стороне, когда одна из наиболее влиятельных дам Лондона уходит к другой портнихе.
— Но, быть может, ее светлость, — француженка указала на Марианну, и маркиза, — она махнула рукой в сторону примерочной, где была Калли, — помогут исправить нанесенный ущерб?
— Ха! — Марианна все еще кипела от раздражения. — Как будто я опущусь до разговора с этой… — Она взяла себя в руки и добавила: — Разумеется, я с удовольствием помогу.
— А впрочем… Исправлять тут нечего, — заявила вдруг портниха. — У меня и так полно работы, и я не желаю, чтобы герцогиня Лейтон оскорбляла моих клиенток. — Джулиана в растерянности заморгала, а модистка продолжила: — У меня есть герцогиня Ривингтон, а также жена и сестра маркиза Ралстона. Уж как-нибудь обойдусь без этой старой ведьмы. — Она понизила голос до заговорщического шепота: — Все равно она скоро умрет. Что значит каких-то несколько лет?
  
Это заявление было столь дерзким и в то же время таким прозаическим, что дамам потребовалось несколько секунд, чтобы его осмыслить. А затем Марианна широко улыбнулась, а Джулиана громко расхохоталась.