"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Конохов поддержал старика-председателя кол­хоза за его почин — выдвинутое им обязатель­ство, но упрекнул его за план жилищного строи­тельства в деревне.— «Не о землянках, а о до­мах надо думать. Сегодня может показаться, что то или иное дело еще за горами лежит, а завтра окажется — уже надо за него браться». На то они колхозные вожаки, чтобы смотреть дальше других.
Он кончил, и слово для сообщения попросил однорукий человек в военной форме без знаков различия. Его красивое, суровое лицо показалось знакомым Ярунину. Он вспомнил — этот чело­век, учитель, муж Тони, назначен теперь зав- гороно. Он доложил собравшимся, в каких шко­лах начинается учебный год, просил председате­лей колхозов помнить о заготовке дров для школ на зиму.
Заседание горкома кончилось, и председатели колхозов медленно выходили из землянки. Под­полковник задержался, он продолжал сидеть, вслушиваясь в разговоры людей, вглядываясь в их лица. На участке армии, бок о бок с дей­ствующими частями её, люди мирного труда уже заняты созидательной работой, они налаживают мирную советскую жизнь, ради которой борется Красная Армия.
Он встал, протиснулся к окружённому людьми Конохову.
—    Ты ко мне? — спросил Конохов, протяги­вая ему руку, и, поняв, что подполковник хочет говорить с ним с глазу на глаз, предложил: — Выйдем?
Они вышли из землянки; на улице женщины хлопотали у огня над большим котлом.
—    Гость у нас к обеду, — крикнул Конохов женщинам.
—    Знаем, — отозвалась пожилая женщина, вытерев рукой лоб, и улыбнулась, — постараемся. Не краснеть же...
Конохов хромал — одна нога его после ране­ния была сильно укорочена.
Выглянувшее солнце расцветило нескошенную пожухлую траву. Всматриваясь туда, где за гу­стым сосновым бором, за неподнятой землёй, за сожжёнными деревьями, за линией фронта, ле­жал занятый врагом город Ржев, Конохов, взяв Ярунина за руку повыше локтя и крепко сдавив ее, спросил:
—    Скоро ли?
—    Скоро, — ответил Ярунин, глядя в пёстрое от весёлых рябинок и жёлтых веснушек лицо Ко­нохов а, правильно поняв его вопрос, — скоро по­гоним их из Ржева.
На Конохове — командирская гимнастёрка, маленький пистолет на ремне, на плечи накинута телогрейка. Он был одним из секретарей гор­кома. В партизанских боях Конохова тяжело ра­нило, его вывезли на самолёте, и теперь после госпиталя он временно возглавлял горком.
—    У меня к тебе дело, — начал подполков­ник,— в Ржеве в лагере заключённых действует подпольная группа.
Конохов заинтересованно поднял лицо.
—    Замечательно, замечательно,— сказал он.
Подполковник поделился с Коноховым своими соображениями. Немцы, очевидно, будут дер­жать лагерь в Ржеве до последнего дня, потому что им нужны рабочие руки, а перед отступле­нием они постараются угнать или уничтожить заключённых.
—    Хотел с тобой посоветоваться, — говорил подполковник, — мне кажется, партизаны могут помочь им.
Конохов кивнул одобрительно головой.
—    Наши все там,— сказал он задумчиво, мах­нув рукой в направлении города.— Здесь собра­лись только покалеченные, те, кто вышел из строя, — сказал он спокойно, без всякой го­речи.— Трудно там сейчас работать. Ты ведь сам знаешь. Каратели, гестапо шарят повсюду. Фашисты бросили отборные дивизии против пар­тизан. Значит, говоришь, и в лагере заключён­ных действуют подпольщики. Это хорошо.
Они присели на остатки завалившейся изгоро­ди возле сгоревшего дома, закурили.
—    Им нужно помочь, — сказал подполков­ник. — Давай, подумаем, как связать подполь­ную группу лагеря с партизанами, чтобы они могли совместно оказать сопротивление врагу.
Это одно. А затем вот что: мы получили сооб­щение от разведчика «Брата» — ему удалось проникнуть на работу в городскую управу. Те­перь он будет располагать сведениями, полез­ными для партизан. До сих пор он действовал изолированно, а сейчас оп свяжется с группой районного агронома. Вот я и думаю о том, что через него «Брат» мог бы доставлять партиза­нам информацию.
Конохов с интересом слушал его.
— Это очень важно для партизан. Мы при­мем меры, чтобы связать их, — сказал он.
 
Они задумались, глядя вдаль. Там за пересе­чённой балками равниной угадывался невидимый отсюда Ржев. Город в руках врага. Дальний подступ к Москве. Рубеж, на котором в решаю­щей схватке столкнутся две силы.
* * *
Давно облетели последние листья, на деревьях чернеют опустевшие грачиные гнезда; льёт дождь, — бесприютно вокруг, уныло и сумрачно. Снова стонут машины на военном бездорожье, расходуется неприкосновенный запас продоволь­ствия.
Потом землю насухо высушил ноябрьский хо­лод. Армия всё еще стояла в обороне.
Легче бойцу броситься на врага, на смерть, чем томиться в окопе, мокнуть и замерзать, ждать сводок из Сталинграда и бездействовать. Но Ржев — это звено в едином большом плане.
Уже выпал снег, а до армии еще не дошёл че­рёд наступать.
  
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. 
ЗА РЖЕВ!
 
Жёсткий, крупичатый снег валит с неба; на узкой тёмной уличке ветер закручивает снег в во­ронки, швыряет большими горстями в окна. Че­ловек поднял меховой воротник пальто, поглубже засунул руки в карманы и пошёл дальше, дер­жась возле домов.
За восточной окраиной города, где земля из­рыта траншеями, глубокими ходами сообщений, защитным валом — всей сложной обороной гит­леровцев, — взметаются вверх ракеты. Эго враг освещается. Багровый свет ракет распахивает мрачные проемы пустых окон. Безлюдно в го­роде...
И вдруг лающий окрик повис над улицей: фа­шисты гонят группу лагерников. Выбиваясь из сил, торопливо бредут люди. Два верховых под­гоняют их, лошади врезаются в колонну, наез­жают на людей.
Человек останавливается, пропускает мимо эту горестную толпу. Люди бредут безмолвно, лишь изредка раздаётся слабый женский вскрик...
На месте прежнего стадиона — лагерь заклю­чённых. Снесена деревянная резная изгородь, гу­стыми рядами тянется колючая проволока, через каждые десять шагов часовой с автоматом.
Колонна проходит за проволоку; а за прово­локой люди под открытым зимним небом сби­лись на ночь в длинную цепь, прижались, при­тёрлись друг к другу, защищаясь от ветра. Мало тепла от ослабевшего тела соседа, но неоткуда больше взять тепла. Свет вражеских ракет осве­щает косые струи снега; снег падает на раскачи­вающихся в цепи людей — ещё одна длинная страшная ночь предстоит им. Здесь гражданские перемешались с военнопленными, мужчины с женщинами, старики с детьми, здесь истязают людей холодом, муками голода, насилием, рас­стрелами. Фашисты бросают за проволоку тех, кто подозрителен им, а подозрителен им каждый русский, у которого есть глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, руки, чтобы бросить в вра­га гранату.
Стиснув кулаки, человек проходит мимо, уско­рив шаг. Гитлеровцы на передовой жгут и жгут ракеты, освещаются в страхе, чтобы русские под прикрытием ночи незаметно не пошли в атаку, чтобы не подползла бесшумно русская войсковая разведка, чтобы русские сапёры не перерезали проволочное заграждение на передовой, чтобы разведчик не проник, не прополз за линию фронта в русский город Ржев.
Освещайся, враг, стреляй вверх ракетами и трусливо озирайся кругом, вертись вокруг сво­его хвоста — страшись чужого воющего ветра, чужой снежной дали, шороха чужих
 заснежен­ных сосен.
А человек идёт по Ржеву. Гремит зенитная ар­тиллерия, где-то высоко над городом урчит со­ветский самолёт. Снег перестал падать, большая луна выползла над крышами; истекает время для передвижения, но человек идёт путаным длинным путём, заметая следы, обогнул дом и прижался к стене на минуту, озираясь испытанным глазом, не крадётся ли кто по его следу. Тихо вокруг... Смолкла артиллерия, и издалека отчётливо до­носится сухой треск одиночных выстрелов.
Человек скрылся в проходной двор, изменив направление, перелез через забор и вышел на пустырь, путь ему загородила большая свалка. Какие-то тёмные фигуры притаились на снегу, заметив его. Отступать было некуда, и он шёл прямо на них, замедляя шаг, споткнулся, чтобы выиграть время.