"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Уловив замешательство на лице Дубяги, Ярунин нахмурился.
—    Если сообщения не будет, наш опытный человек уйдет в Ржев, заменит его.
—    Есть,— сказал Дубяга, подавшись вперёд, словно он получил приказ итти в Ржев.
—    А это что? — спросил подполковник, ткнув пальцем в жирную зигзагообразную линию, на­несённую на каргу.
—    Эта Речная улица, товарищ подполковник.
—    Изучаешь?
У подполковника Ярунина широкое лицо с подчёркнутыми скулами, тёмные вразлёт брови над светлосерыми внушительными глазами, взгляд требовательный, зоркий.
* * *
—    Здравствуйте.
Белоухов вздрогнул, повернул на голос голову, ,не сразу сообразив опустить разведённые по сто­ронам руки. Он занимался гимнастикой. Обна­жённому по пояс телу стало жарко — внизу, в больших мужских сапогах, повязанная платком, осунувшаяся, стояла Тоня, разглядывала его растерявшееся, скуластое, до смешного молодое лицо, ёжиком торчащие волосы.
—    Где наши стоят? — улыбнулась, и тонкой рябью набежали к глазам морщинки. Она с сим­патией и любопытством относилась к этому парню, так терявшемуся при встречах с ней.
Он не слышал, о чём она спрашивает, в голове стремительно пронеслось: увести её в дом, чтобы отдохнула с дороги, накормить: в печке преет в котелке каша, сухари в мешке. Но никто из посторонних не должен входить в дом, где стоят аппараты Белоухова.
—    Как вы до нас добрались? — выговорил он.
—    Да вы не очень-то далеко передвинулись,. Пешком до вас шла и на попутных машинах. В дороге заночевала, теперь дальше иду.
—    Дальше?
—    А вы не знаете, где наши стоят?
Сейчас только он сообрази кого она ищет.
Муж её, отличившийся в партизанских боях, на­ходится в соседней деревне вместе с группой работников ржевского горкома партии и рай­совета. Они продвигаются по своему району по мере освобождения его частями армии.
—    Недалеко, недалеко, вон в следующей де­ревне,— заговорил Белоухов.— Часто приходит­ся вот также рядом располагаться. Вы, как вой­дете в деревню, сразу увидите большую красную машину. Там городская пожарная команда стоит,— торопливо излагал он.— Спор идёт из- за этой машины. Наши кричат: демаскирует. А брандмайор, упрямый старик, ни за что не со­глашается перекрасить. Он уже четырёх пожар­ных собрал, обмундирование раздобыл им и хо­чет в город вступить по всей форме...
—    Да, да, уже недолго осталось ждать, все так думают,— перебила Тоня и тихо, радостно рассмеялась.
Она поблагодарила, попрощалась и пошла дальше. Чувствуя, что ей смотрят вслед, неесте­ственно широко размахивала узелком с хлебом.
Он недолго постоял, боясь, чтобы она не обер­нулась, ушёл в дом. Одно хорошо — спать со­вершенно расхотелось. От бессменной работы,— людей не хватало и у него отобрали помощни­ков,— накопилась такая усталость, что ни холод­ные обтирания, ни гимнастика не помогали больше, требовалось завалиться поспать часов шесть подряд. А теперь нет, ничего, вроде вы­спался. Собираясь надеть рубашку, он притянул кулаки к плечам, покосился на высунувшийся яблоком мускул. «Ничего, ничего»,— ласково, как кого-то другого ободрил себя и вздрогнул,— рация заработала в неурочное время. Поспешно надевая наушники, он твердил:
—   Приём. Приём. Я ракета. Я ракета. Слышу вас. Слышу вас.
Смолк и слушал.
Он содрал наушники, торопливо оделся и вы­бежал на улицу, быстро миновал крайнюю избу.
Он не шёл, он бежал, нёсся на крыльях в штаб соединения, к подполковнику, со счастливой вестью: «Брат» жив!
* * *
Блеснула в кустах нерасстрелянная пулемётная лента; убитая лошадь завалилась крупом в кю­вет, выбросив кверху сухие ноги. Земля на до­роге, прежде глубоко размытая дождём, теперь накрепко ссохлась нескладными буграми, и ма­шину подполковника то и дело подбрасывало. В стороне оставалось селение, где разместились разведчики, подполковник въезжал в соседнюю деревню. Здесь стояло всегда два-три разбитых дома, растаскиваемых на дрова. Подполковник не замечал тяжёлой угрюмости разрушенного войной человеческого жилья; в душе у него всё ликовало: «Жив, жив, жив. Был ранен, но сей­час снова здоров».
 
Отдав распоряжение шофёру отвезти пакет в дивизию Довганюку, он хлопнул дверцей и огля­делся вокруг. «Стой!» — крикнул он вдруг шо­фёру, медленно разворачивающему машину. «Стой!» — он вырвал из записной книжки лис­ток, написал всего одно слово «Жив», сложив ли­сток и отдал шофёру.
— Разыщешь в дивизии в политотделе ин­структора, старшего лейтенанта, девушку. От­дашь ей это.
Он ведь даже не знал имени этой девушки, ожидавшей возвращения «Брата». Шофёр уехал, а подполковник Ярунин шёл вдоль разрушенной, сожженной деревни; вся деревня покрылась зем­лянками, в них и переселились колхозники, да ещё в уцелевшие кое-где бани. Босоногие, худенькие ребятишки издали бежали за подполковни­ком. Он спросил у старика, мастерившего шалаш из соломы, где тут разместилось районное на­чальство; старик указал ему. На подполковника глянуло измученное лицо со следами тяжёлых невзгод. «Скорей бы уж»,— горячо подумал Ярунин о готовящемся наступлении.
Замаскированные машины привлекли внимание Ярунина: вот она, знаменитая машина пожарной команды, — множество срубленных молоденьких ёлочек старательно прикрывали её. Около машин у сложенной из кирпичей походной кухни хло­потала пожилая женщина. Другая женщина, в стёганой ватной телогрейке, тёплом платке и больших сапогах, сидя в стороне на брёвнах, чи­стила картошку над ведром. Она встала, сму­щённо улыбнулась подполковнику:
—    Не узнаете?
—    Теперь узнал. Здравствуйте! — Это была Тоня с хутора, на котором прежде размещалась разведка; она пришла сюда издалека, чтобы по­видаться с мужем.
—   Конохов где? — спросил подполковник у женщин о секретаре горкома партии.
—   У них бюро заседает,— сказала пожилая женщина, кивнув в сторону землянки.
—   Уж с час как начали,— добавила Тоня, снова принявшись за картошку.
Ярунин спустился в землянку, туго подалась и резко захлопнулась за ним дверь; сидевшие на тесно составленных лавках люди оглянулись на него; в полумраке землянки, сильно продым­ленной махоркой, подполковник с трудом разгля­дел сидящего за маленьким столом Конохова.
Тот издали кивнул ему. Рядом на лавке потесни­лись, подполковник сел. Шло заседание горкома партии. Говорила молодая женщина, председа­тель колхоза; она теребила концы белого платка, завязанного под подбородком, не освоившись еще в роли докладчика. Речь шла о копке кар­тофеля, о вспашке зяби. Конюхов задал ей во­прос, подполковник не расслышал, что именно спросил он, но вдруг женщину словно прорвало, она заговорила в голос — нет тягловой силы, на коровах много не вспашешь, да и пахать-то не­кому, людей нет.
Она села, а за ней стали подниматься колхоз­ники. Их заботы, трудности прошли перед под­полковником: не откопана картошка, не поднята зябь, не проведен посев озимых, очень мало ра­бочих рук, поломан инвентарь, нет скота, людям жить негде, а зима на носу.
Потом выступил старик, такой же большеборо­дый и угрюмый с виду, как тот, что повстре­чался Ярунину только что в деревне: скупо, но толково высказался он о делах и нуждах своего колхоза и от имени колхоза взял обязательство по вспашке зяби в сжатые сроки, по строитель­ству жилых землянок, по ремонту дорог для нужд армии. Он сел, и на некоторое время во­царилось молчание, а затем все заговорили ра­зом, заспорили между собой Конохов постучал карандашом по оловянной кружке, призывая
 к 
тишине.
Снова один за другим начали подниматься председатели колхозов, объявляли о принятых на себя обязательствах. В заключение выступил Ко­нохов. Голос у него был сильный, его слушали при полной тишине.
Конохов говорил о тех кровопролитных боях, которые ведёт Красная Армия с фашизмом, о мужественной борьбе партизан, и о том, что сыны, братья и отцы колхозников сражаются не на жизнь, а на смерть в рядах Красной Армии и в партизанских отрядах. Казалось бы, что но­вого сказал Конохов, — всё это и без него хо­рошо известно, а всё же во-время брошенное слово падает, как семя в рыхлую землю и цепко прорастает. И когда он после этого заговорил о тех очевидных трудностях,
 с
 которыми сталкива­ются колхозники освобождённых деревень на каждом шагу, трудности эти увиделись присут­ствующим не такими уж непреодолимыми.