Корнет (СИ)

Поняв, что прием окончен, корнет встал, кивком отдал воинское приветствие, только вот щелкнуть каблуками не получилось — мягкие ботики гусара такого не позволили!
— М-да… Как будто бы и случайно все получилось! — задумчиво пробормотал Таубе, — Молодцом, корнет! Продолжайте службу, а за царем служба не пропадет!
«Где-то я такое уже недавно слышал. Или сам говорил?».
Уже возле дверей Плещеев задержался и как бы в раздумье протянул:
  
— Вроде бы и случайно… А может — с перепугу?
— Как? Как вы сказали, корнет? — опешил Веселовский, — С перепугу?
— Я вот подумал… Если бы нападение не было для меня столь внезапным… смог бы я такое проделать? Сомнения меня берут. Вот и получается — с перепугу!
Выходящего из кабинета корнета провожал взрыв хохота. Уже закрывая дверь, Плещеев, так же как и адъютант генерала, поручик Рузанов, услышал:
— Нет, вы слышали, Ваше превосходительство — с перепугу! Пять абреков — с перепугу! Это же надо…
— Да-с, Петр Васильевич! Как бы нам с вами все подчиненные части так перепугать? Мы бы и Шамиля скрутили да в столицу увезли…
Рузановудивленно прошептал:
— Это вы что им такого рассказали, корнет?
— Да так… Анекдот по случаю вспомнил. Всего доброго, господин поручик!
Провожаемый ошарашенным взглядом адъютанта, Юрий вышел из приемной начальника линии.
  
Глава 8
 
Но беспрепятственно покинуть расположение штаба Плещееву не удалось.
«… На ту беду лиса бежала!».
«Лисой» в данном случае стал ротмистр Ростовцев, поднимавшийся по крыльцу в компании двух малознакомых Юрию офицеров.
— Ба! Господа, посмотрите-ка, кого мы видим! Корнет Плещеев! Юрий Александрович, как же со словами той славной песни? Вы обещали!
«Похоже, что Ростовцев снова подшофе. А еще и обеденное время не наступило. Или же он еще со вчерашнего не отошел? М-да… у кого-то служба — синекура, только вот как тут не спиться?».
— Господин ротмистр! Честное слово, про обещание свое не забыл. Только вот в квартире у себя бумаги не обнаружил вовсе, не на чем писать было! — с повинным видом, пожал плечами корнет.
— Ну, это дело такое, пара пустяков! Решим его сей момент! Господа, не попросите ли у Рузанова бумаги, листов с десяток? Да не нужна чернильница, и перо — тоже без необходимости. Свинцовый карандаш прихватите у меня в кабинете. И гитару еще, она в шкафу стоит. А мы с вами, корнет, пройдем в беседку, там и стол имеется. И господам свои песни продемонстрируете, и слова запишем! — Ростовцев увлек Юрия во внутренний двор штаба.
Через некоторое время в беседке появились напарники ротмистра и адъютант Рузанов.
— Николя! — обратился ротмистр к адъютанту, — А вы что же — решили манкировать службой?
Адъютант чуть смутился, но тут же воспрял:
— Ну что вы, Сергей Вадимович? Командующий уехал в полк Тульцева, сегодня уже на службе не будет. А меня на месте оставил. Так что… Особых хлопот у меня не предвидится. А вот бутылочка настоящего «Мартеля» — имеется! Разрешите присутствовать? — и каблуками пристукнул звонко.
— «Мартель», — протянул ротмистр, — Это такое дело… Его немедленно нужно спасти от порчи!
— Путем выпивания! — кивнул Плещеев.
— Х-м-м… корнет дело говорит! — подкрутил ус Ростовцев.
«Блин! Не больше трех рюмок!».
Дело у них сладилось. Коньяк был хорош, но Юрий ограничился определенной заранее для себя дозой. Правда, петь пришлось каждую песню не по разу: не успевали господа офицеры записывать!
— Недурно, корнет! Недурно! — одобрило общество.
— А я вам что говорил?! — Ростовцев был горд, как будто сам и сочинил сии вирши.
Даже напыжился слегка.
— Господа! Мне пора ехать, но вот вам еще одна, как приз! — Юрий разомлел от доброго алкоголя и решил, что «кашу маслом не испортишь!».
 
 
 Ваше благородие, госпожа Разлука!
 
Мы с тобой родня давно — вот какая штука.
 
Письмецо в конверте погоди, не рви:
 
Не везет мне в смерти — повезет в любви!
 
 
— И правда — пиит изрядный! — с некоторой долей зависти протянул один из офицеров, — А я уж было подумал, что вы, ротмистр, по причине выпитого все приукрасили!
— Да прямо там! — фыркнул Ростовцев, — Попомните мои слова: сей корнет еще и Мишкину славу переплюнет!
«Это какого же Мишки?».
— Ну уж… Ротмистр! Мы понимаем, что с Лермонтовым у вас спор идет еще со времен службы в столице, но признайтесь: равных ему в стихосложении на Руси сейчас нет.
— Да что там… Эпиграммки злые кропать да приличных людей высмеивать! — цыкнул Ростовцев.
— Это в вас, Ростовцев, сейчас досада говорит, что Лермонтов у вас тогда ту фемину увел! — засмеялись вокруг.
Ростовцев решил было ответить резкостью, но вмешался адъютант:
— А про какие двадцать граммов вы пели, Юрий Александрович? Ну, те, что сердцу пока не звать? — спросил Рузанов.
— Да про пулю это! — пожал плечами корнет.
— Ну-с, пуля, допустим, несколько тяжелее! — хмыкнул Ростовцев, переключившись на другую тему.
— Так, господа… Дело тут вот в чем: придумай я тридцать граммов или там… сорок, и кто-то мог бы подумать, что речь идет…, - тут Плещеев нашел, как выкрутиться, щелкнув ногтем по пустой бутылке от коньяка, — О выпивке! И опять же! Более опытные товарищи могут меня поправить — насколько снизился вес пули пистолета за… пусть будет — последние сто лет? Чуть не вполовину, да?
Офицеры, подумав, согласились — почти вполовину! Примерно.
— Так вот… пройдет еще сто лет, и вес пули станет еще вдвое меньше! — кивнул корнет.
— Да полноте, батенька! Что с тем снарядом воевать-то? Это уж совсем какая-то пушинка будет! — засмеялся кто-то.
— Пушинка? А если скорость полета этой пули будет вдвое больше теперешней? Из курса помню: сила равна массе, помноженной на ускорение.
Чуть подвыпивший Рузанов кивнул:
— Второй закон сэра Исаака Ньютона!
— Тогда получается, чтобы убить человека, довольно снаряда даже менее десяти граммов. Стоит только увеличить скорость полета пули! — продолжил умствовать Плещеев.
Ростовцев хмыкнул:
— Как же вы ее увеличите, корнет? Порох — он и есть порох.
— Не согласен, господин ротмистр! — покачал пальцем Плещеев, — Тут мне видится два пути решения задачи: либо увеличивать навеску пороха… Либо — выдумать другой порох, который будет сильнее нынешнего вдвое! И то и другое — вполне под силу пытливому человеческому разуму, я уверен.
Офицеры согласились, что, дескать, — да! Эти умники — инженеры, механики да химики — еще и не то придумают!
Ростовцев снова взял слово:
— Корнет! Есть гораздо более интересные задачки, чем та, о которой вы говорите! Господа! Как считаете: салон мадам Жози или же — бани Оганесяна?
Ответом ему стал общий хохот господ офицеров.
Как ни хотелось поинтересоваться Плещееву упомянутыми заведениями, но он отдавал себе отчет, что выпивка наверняка вновь превратится в попойку, в которой участвовать ему не хотелось! Поэтому он счел правильным найти аргументы, что… как-нибудь потом, когда начнет чувствовать себя получше.
Некрас снова принялся ворчать на благодушно настроенного Плещеева:
— Да что же это такое-то, Юрий Александрович! Я понимаю… офицерское общество, товарищество. Но не пить же каждый день!
— Не ворчи, старина! Все же хорошо, я трезв. Почти. Так что… Начинаем оздоравливаться. Прогулки там, водные процедуры, примочки разные. Да и сам видишь — я вполне себе здоров. Рука только не совсем поднимается, но то дело такое — постепенно восстановится!
  
Когда подъехали к дому, Плещеев, вспомнив о некоторых необходимых вещах, зашел в лавку Белозеровой, где и сторговал у приказчика Петьки пучок гусиных перьев, должным образов подготовленных, пачку писчей бумаги, интересный бювар с обложкой тисненой кожи. Потом заинтересовался, покрутил в руках и купил блокнот, похожий на толстую и большую общую тетрадь, тоже в кожаной обложке, с затейливым тиснением, изображавшим сценку охоты. Бумага была плотной, гладкой, хоть и несколько желтоватой.