Корнет (СИ)

«Будет куда плагиат записывать!».
— Некрас! Поставь самовар и еще — воды мне нагрей! Обмыться хочу! — вернувшись в квартиру, потребовал корнет.
С помывкой здесь было довольно сложно. Коммерческие бани были, и не одна. Вот, к примеру, уже известные бани Оганесяна. По слухам, и в других банях могли оказать интересующие Плещеева услуги, но названный армянин смог сочетать в своем заведении качество хорошей бани, с отдельными номерами, с бассейнами — одним большим, общим, и несколькими малыми, для небольших компаний или же — для… к-х-м-м… Несколько видов парных, массажные комнаты и прочие атрибуты хорошего салона. И все это в достойных для приличного общества интерьерах. Но! Стоимость была немалой: от трех до пяти рублей за один сеанс. Стоит признать, что при этом по времени клиентов никто не ограничивал.
  
Были и общественные бани, которые содержались за счет городской управы. Но это уже — для публики попроще.
Имелись бани и у многих частных домовладельцев. К примеру, у Белозеровой баня точно была. Но… квартиросъемщиков туда не приглашали, а проситься самим? Невместно!
Вот и приходилось пользоваться тазиком и кувшином нагретой на печи воды.
— Куда ты, старый? Чего мы тут будем грязь и мокрядь разводить? — заругался на денщика Юрий.
— Так как же, батюшка? Всегда же так и мылись! — опешил Некрас.
— Всегда? Значит, будем привыкать жить по-новому. Пошли во двор! Там сольешь мне, вот и обмоюсь.
— Штой-та… никак голышом купаться будете? — впал в прострацию старый.
— А чего? Сейчас еще вовсе не холодно. Искупаюсь да в дом зайду. А там — чаек горячий, булки свежие. Не простужусь!
— Так это… А ну как зайдет кто?
— Да кто зайдет-то? Гордеев разве? Ну так поверни вертушку на калитке — никто и не зайдет. Да и не будет его до вечера. Сам знаешь — служба!
Некрас подергал себя за ус:
— Так ежели… Дунька там, или Парашка? Вдруг приспичит до ледника бежать? Да вон же — с веранды на втором этаже весь двор просматривается! А ну как сама купчиха выглянет?
— Да? Однако… Да и хрен с ними, как говорится! Стыдно — кому видно! Нечего подглядывать. Приличия — это величина обоюдная. Подсматривать за купальщиком — тоже неприлично.
Некрас, качая головой, пробормотал:
— Ну, барин… Дело ваше, конечно. Но как-то…
— Так ты идешь ли? Или мне самому на себя поливать? — возмутился Плещеев.
— Да иду я, иду…, - шлепая старыми войлочными опорками, Некрас поплелся вслед за Юрием.
Разомлев после помывки, пусть и такой… в усеченном виде, напившись крепкого ароматного чая с медом, Плещеев задумался.
«А мне здесь становится интересно! Вот правда — интересно! И люди пока вроде бы вокруг все больше хорошие. Ладно, пусть будут — нормальные, пока не узнал их получше. Да и прочее…
Окружающая обстановка? Вполне. Чай вот — замечательный! Интересно, откуда они такой чай возят? В реальности такой я и не припомню.
Статус этого оболтуса я, надеюсь, подниму. Адреналина не хватает? Х-м-м… да вон — стоит только пару верст за пикеты выехать, столько адреналина можно «хапнуть», что просто — ой!
«Секаса» не хватает? Ну-у-у… дело наживное! Чуть врасту в действительность, там видно будет!
Что еще? Карьеру делать? Вот уж точно — нет желания.
Лермонтова переплюнуть путем якобы своих песен? Это — возможно. Но не цель, к этому я точно стремиться не буду. Да и какой он здесь, тот Лермонтов? Плещеев-то книги не особо жаловал, то есть стихов не читал. А ведь образование у парня по этим временам — куда как неплохое!
Живем? А как же!».
Пока не забылось за суетой, Юрий записал в блокнот все песни, которые он успел здесь исполнить. Было их еще мало, но — лиха беда начало! Чувствовал ли он угрызения за украденное творчество? Да вот еще! Что это вокруг него? Прошлое? Параллельный мир? Или просто — сон, который в голове самого сновидца?
«Это пусть у Зацепиной и у Владимира Семеновича голова болит! А мы — люди простые. Сновидцы мы!».
Почерк у Плещеева был красивый — ровный, разборчивый. Но и каллиграфическим его было не назвать — финтифлюшек разных украшательских хватало с избытком. Задумавшись, Юрий начал выводить всяческие «почеркушки» на листе блокнота. Потом очнулся, пригляделся с улыбкой — выходило неплохо. Рисовать Плещеев явно умел! Да и сам Плехов был неплохим рисовальщиком. Узнаваем был Некрас. Даже, казалось бы, характер ворчуна на небрежном рисунке чернилами проглядывал.
Вроде бы и задумался на пару минут, а несколько эскизов набросал.
«Это у меня, как у Пушкина — черновики во множестве содержат разнообразные рисунки!».
Спохватившись, Юрий расхохотался:
«Нашел с кем себя сравнивать! М-да… мания величия накрыла? Проще надо быть, проще!».
— Ваш-бродь! — отвлек его от дум Некрас, — Там эти… Казаки снова приехали. Вы сами выйдете, или мне их сюда пустить?
— Выйду…
Во дворе его дожидался Ефим с незнакомым молодым казачком.
— Здрав-жлам, ваш-бродь! — Ефим чуть обозначил строевую стойку, а казачок кинул руку к папахе.
— Спаси бог! И вам поздорову, казаки! С чем пожаловал, Ефим?
— Так это… как и говорено было, надо бы встренуться, по трофеям все обрешить. Старики, стал-быть, наши все сочли, поделили по обычаю. Деньгами… Это за горцев тех побитых… Родичи их выкупили, для погребения, знач… По обычаям ихним! За них — деньгами. А за прочее… Там вы сами должны смотреть, мож себе что возьмете.
Плещеев задумался на секунду:
— А где это все можно проделать?
— Так, вестимо, где — к нам приезжайте, в Кабардинку. Спросите, где Подшивалов двор — вам любой укажет! Встретим как положено. Да и старики наши хотят с вами поздоровкаться: вы ж… если посудить — всех нас от смерти спасли. Кабы не вы со своими пистолями, нас бы там распластали.
Плещеев немного смутился:
— Ладно, будет тебе! Нашли спасителя. Когда?
— Да завтрева к обеду и приезжайте. Вы как — верхами уже можете или, мабуть, коляску за вами отправить?
Юрий снова задумался, потом тряхнул головой:
— Сам доеду, не помираю же. Со мной денщик будет.
Ефим кивнул:
— То — понятно!
После отъезда казаков Плещеев задумался:
«Странно! Говор у них — практически чистый русский. Есть вкрапления диалекта, но совсем небольшие. А у нас же на Кубани — балачка, которую иногда понять сложно. На Дону — тоже свои «прихваты». Надо будет поспрошать, как так?
С одеждой вот тоже… Блин горелый! Надо что-то придумывать — в «парадке» везде и всюду не погарцуешь. В вицмундире — тоже. Гусарский мундир, по словам Некраса, здесь построить негде. Да и по цене это выйдет… как бы рубликов не сотня, а то и полторы! Там же все эти серебряные шнуры, позументы, «расшива» с «подшивой»! Поеду-ка я — по-партизански!».
Так для себя Плещеев определил привычку большинства «кавказцев» носить форму: кто во что горазд! Большая половина — попросту в горских нарядах. Остальные… Прибывших на Кавказ поперву оторопь брала: такого смешения разных предметов разных видов формы, пожалуй, нигде больше и не было!
«Форма номер восемь! Что украли, то и носим!».
На офицерах сплошь и рядом можно было увидеть куртки от вицмундиров или же сюртуки, которые только цветом напоминали цвета полков.
«А вот как — вицмундир, а на голове — папаха до того лохматая, что и глаз-то носителя не видно! Или же — белые парадные панталоны, куртка от вицмундира, а на голове — фуражка, а то и вовсе — башлык черкесский!».
Представить подобное на улицах столицы или же Москвы было дико! А здесь… «как за здрасти!». Понятно, что в случае приезда какой-либо персоны из царствующей династии или представителя военного министерства, да хоть бы и главнокомандующего всей кавказской линией — все это пряталось до лучших времен. На службу выходили офицеры, максимально укомплектованные уставными мундирами. Или — сборными, когда — «с миру по нитке!». Прочих же… Прочих — временно направляли на усиление руководства пикетов, шверпунктов, застав. С глаз — долой! В горы, в лес, в разъезды и патрули!