Хаб (СИ)

— А именно? — спросил я, напрягшись.
— Как я уже объяснял, одна из моих задач — утвердить состав экипажа. В первую неделю я наблюдаю за спонтанно формирующимися связками. Многие из них оказываются рабочими — не только сиюминутно, но и на перспективу. Довольно часто, однако, дуэты требуется перетасовать. При этом учитываются многие факторы, не всегда очевидные для учащихся. Именно такую перетасовку я планировал произвести послезавтра, в понедельник. Она коснулась бы и ваших дуэтов.
  
— Погодите, — сказала рыжая, — вы к чему это? Мы с длинным на курсе — самые лучшие! Вы нас сами хвалили! А теперь разбить собираетесь? Это бред вообще, я не понимаю…
— У вас действительно хорошие показатели, — терпеливо подтвердил Варгас. — Во всяком случае, по итогам первой недели. Но вынужден повторить — имеются факторы, которые проявляются с некоторой задержкой. Они могут осложнить работу в дальнейшем. Я их учитываю и принимаю меры, даже если публично не комментирую. Это обычная процедура в рамках вашего обучения.
— И с кем я, по-вашему, должна ездить?
— Будет разумно, Кайла, если вы станете напарницей Бьёрна.
Рыжая фыркнула с возмущением, а Хильда сказала льдисто:
— Будем вам благодарны, господин Варгас, если вы всё же конкретизируете ваши мотивы. Я рассчитывала работать именно в связке с братом.
— Я это понял сразу, — ответил Варгас спокойно, — и в эти дни, идя вам навстречу, оценивал перспективы. Увы, как и ожидалось, они туманны. Дуэт земляков вообще нежелателен. Дуэт родственников — тем более. В связке уместны разные полюса, противоположности — в плане менталитета, воспитания, темперамента. Это козырь в работе с флюидным парусом. Есть редкие исключения — но, как я теперь убедился, не в вашем случае.
— Извините, — сказал я, — давайте всё-таки проясним до конца. Если Бьёрна вы ставите в пару с Кайлой, то меня, значит…
— Да, я к этому и веду, Тимофей. Целесообразным и перспективным мне представляется ваше партнёрство с Хильдой. У вас имеются возражения?
Я кивнул:
— Ну, собственно, да, имеются. Мы сработались с Кайлой, симпатизируем друг другу. А с Хильдой у меня разногласия… гм… мировоззренческого характера.
— Эти разногласия непреодолимы? У вас взаимная неприязнь? Мне так не показалось. Или я что-то упускаю? Ответьте прямо и откровенно, пожалуйста.
Недовольно пожав плечами, я буркнул:
— О неприязни речь не идёт. Ну, во всяком случае, с моей стороны. Но работать на постоянной основе я предпочёл бы с Кайлой.
— Вынужден огорчить, — сказал Варгас. — Оба ваших дуэта расформированы, решение принято. Если вас не устраивают предложенные мною замены, то до конца курса мы подберём другой вариант. Но сегодняшний заказ, конечно, уйдёт другим ямщикам, проверенным кадрам, поскольку у Тимофея пока нет штурмана.
Он взглянул на часы:
— Разрешаю выйти и обсудить ситуацию. Через пять минут жду здесь Тимофея и Хильду, чтобы услышать однозначный ответ по поводу рейса. У Кайлы и Бьёрна есть время до понедельника. Прошу лишь не забывать — у нас тут не клуб знакомств, а работа. На всякий случай добавлю также, что вышесказанное — не тест и не психологическая уловка. Я сообщил вам правду. Слово гранд-дворянина.
Услышав это, Хильда нахмурилась — подобное заявление, очевидно, имело вес. Она поднялась и вышла, её брат — следом. Мы с Кайлой тоже выбрались в коридор. Соседний класс пустовал, и мы шагнули туда. Прикрыли за собой дверь.
Несколько секунд мы молчали, уставившись друг на друга.
— Гадство, — сказала Кайла.
— Согласен.
— Знаю, о чём ты думаешь, длинный. Сразу говорю — он не брешет. Гранд-дворянин — это, знаешь ли… Не судьба нам вдвоём кататься, короче…
— Думаешь, действительно есть какие-то подводные камни? Ну, которые только ему видны, а нам с тобой — нет?
— Вполне может быть. Не спрашивай только, какие именно, я вообще без понятия… И слушай сюда! Не вздумай отказаться от рейса, понял? Сама я не отказалась бы, честно. Это ж первая перевозка с твоей оси, так что в хроники войдёт по-любому… Вот прям до жути обидно, что я в пролёте…
Пнув ближайшую парту, она прошлась вдоль доски. Спросила:
— Длинный, если я сейчас разревусь, ты никому не расскажешь?
— Сегодня же напишу в газеты.
Рыжая фыркнула:
— Ещё на радио не забудь… А за нашей северной фифой в рейсе присматривай, чтобы не выкаблучивалась…
— Ты за её брательником — тоже.
— Не сомневайся. По струнке будет ходить.
Она шагнула ко мне, прижалась на миг:
— Пока, Тимофей. Удачного рейса!
Кайла выскочила за дверь, и я услышал затихающий стук её каблуков. Постоял ещё с полминуты и тоже вышел. Навстречу по коридору шагала Хильда. Мы сошлись возле класса, где ждал наш преподаватель. Я пропустил её, открыв дверь.
— Итак? — сказал Варгас.
— Я готова, — сказала Хильда. — Благодарю за оказанное доверие. С Тимофеем постараюсь сработаться. Предубеждений против него не имею.
— Аналогично, — сказал я. — Готов к работе.
— Рад, что я не ошибся. Вот, Тимофей, держи.
Он протянул мне разграфлённый листок, довольно большой. Бумага на ощупь напоминала пластик — гладкая, плотная и упругая. На ней были записи от руки, печати и логотип ямского приказа.
— Это путевой лист, — прокомментировал Варгас. — Отправная точка — юго-восточная ось, Москва. Конечная — восток, Амальгама-Сити. Точные адреса там указаны.
— Тут между ними ещё несколько строчек.
— Само собой. С юго-востока двинетесь по часовой стрелке, как и положено. А значит, волей-неволей заскочите на каждую ось. Там ждут другие клиенты со своими посылками, которые вы захватите по пути. Всё уже согласовано, наши диспетчеры постарались. Кроме того, Тимофей, обрати внимание на эмблему. Для Хильды это нечто привычное, поэтому объясняю сейчас тебе.
Я старательно пригляделся. И через пару секунд нарисованная звезда отчётливо блеснула металлом — почти как та, что была у меня на карточке, когда я впервые попал на остров из Подмосковья.
— К вящему сожалению, — заметил Варгас с усмешкой, — наша контора не свободна от бюрократии. Но флюид позволяет резко купировать бумажную волокиту. Одна поездка — одна бумажка, таков наш принцип. И отправитель, и получатель должны коснуться эмблемы. Это подтверждение — груз сдан перевозчику, груз принят от перевозчика. На бумаге отобразятся соответствующие пометки. Сама бумага, кстати, защищена от механических повреждений. Не намокнет, если уронить в воду, и не порвётся без специальных усилий. Даже в костре не сразу сгорит, продержится секунд десять.
— Круто, — сказал я. — А грузы вообще какие бывают? Кроме обычных писем, я имею в виду? Волшебные артефакты или типа того? Фамильные ценности?
— Варианты возможны разные. Но в данном конкретном рейсе уникальных и невосстановимых грузов не будет. Сверхсрочных — тоже. Задание максимально упрощено. Мы учитываем, что это ваш первый выезд, и страхуемся на случай ошибки. Но если груз утрачивается по вине перевозчика, тот несёт за это ответственность. Вам двоим, например, грозит незачёт по итогам курса и недопуск к профессии. Это ясно?
— Да, — сказали мы с Хильдой.
— Расчётное время перемещения с одной оси на другую — сутки. Если нет осложнений, то этого хватает с запасом.
— А если форс-мажор? — спросил я.
— Каждый случай рассматривается индивидуально. Ваша машина оборудована бортовым самописцем. Он регистрирует состояние техники, внешние воздействия и тому подобные вещи.
— А разговоры пишет?
— Нет. Тем более что вы будете периодически покидать машину. И в связи с этим — вот, главный элемент снаряжения.
Он протянул нам два стальных перстня. Впрочем, говоря откровенно, эти штуковины больше напоминали втулки — без гравировки, выступов и каких-либо украшательств. Тускло поблёскивающие, гладко отполированные.
Беря пример с Хильды, я надел «втулку» на мизинец. Та почти полностью закрыла фалангу. Кожу обожгло холодом на секунду. Кольцо уселось плотнее, при этом стало практически незаметным — взгляд как будто соскальзывал, если я не фиксировал его специально.