Твое смеющееся сердце

— На этом урок вождения с использованием рычага переключения передач считаем законченным.
Уэдерз прислонился к машине и заглянул в окно. Некоторое время он молчал, насколько я понимаю, пытаясь обуздать ярость, потом наконец заговорил:
— Дамы…
— Добрый день, детектив, — проговорила я светским тоном, — полагаю, с моей дочерью Шейлой вы уже знакомы. Чем можем быть полезны?
Шейла поняла намек, широко улыбнулась и наклонилась вперед, чтобы состроить глазки детективу.
— Здорово, правда? — сказала она. — Мама учила меня пользоваться переключением передач.
Уэдерз судорожно сглотнул.
— Я бы посоветовал вам проводить уроки вождения в менее оживленном месте.
Он посмотрел на меня. Я поняла, что прошедшая ночь не забыта. «Не жди пощады», — прочитала я в его взгляде.
— Мне нужно с вами поговорить.
— Не вам одному, запишитесь в очередь.
— Прямо сейчас. — Он понизил голос почти до шепота.
— Позже, — возразила я. — Неужели вы не видите, что я занята?
Голова у меня гудела, боль была такая, что, когда я пристально посмотрела на Уэдерза, его лицо раздвоилось у меня в глазах.
— Когда конкретно вы можете со мной встретиться?
— Заходите около семи, перед тем как мне идти на работу.
— Если вы снова попытаетесь от меня сбежать, я приду в этот ваш клуб и при всем честном народе выволоку вас из зала как самую настоящую преступницу.
— Только попробуйте. Если вы это сделаете, — я понизила голос почти так же, как он, — мой адвокат покажет вам, что к чему.
Уэдерз круто повернулся и направился к своей машине. Мы с Шейлой, тяжело дыша, откинулись на спинки сидений.
— Ну что ты на это скажешь, мама? — Шейла вздохнула. — Наконец мы с тобой сравнялись.
— Что, скажи на милость, ты имеешь в виду?
— У нас у обеих неприятности, не только у меня одной. Мы влипли вместе.
— Очень жаль, Шейла, если ты считаешь, что иметь неприятности с полицией — это круто.
Шейла, кажется, обиделась.
— Ма, я же пытаюсь помочь. Я знаю, у тебя были причины поступать именно так, я никогда не переставала в тебя верить. Мне бы только хотелось, чтобы ты рассказала мне все. Он над тобой надругался?
Я повернулась к дочери. В ее глазах застыло выражение обиды, щеки были мокрыми от слез.
— Господи, Шейла, что ты такое говоришь? Кто надо мной надругался?
— Дядя Джимми, мама.
— Дядя Джимми? — оторопело переспросила я. Шейла кивнула и дотронулась до моего колена.
— Мама, мне кажется, я все поняла. Вот почему он завещал деньги тебе и мне — потому что я его любимая дочь, а папочка на самом деле мне не отец. — Шейла была готова вот-вот разразиться слезами. — Наверное, он тебя изнасиловал, поэтому ты его и убила, правда, мама?
И тут Шейлу словно прорвало, машина затряслась от ее рыданий. Оказывается, моя милая, бедная девочка все это время находилась в отчаянии, считая, что я убила ее любимого дядюшку. И как ей только могло такое в голову прийти?
Я вышла из машины, обошла вокруг капота и открыла дверцу со стороны Шейлы.
— Пересаживайся, девочка, я сама поведу машину.
Шейла захлебывалась рыданиями. Если я ее сейчас не успокою, ей в конце концов станет дурно. В последний раз моя дочь так плакала, когда Вернелл собрал вещички и ушел из дому. Тогда я ничем не могла облегчить ее страдания, но сейчас другое дело. Шейла растерянна, она все перепутала, но как только мы доберемся до дома, я ей все объясню.
Я медленно развернулась и поехала обратно. Медленно — во-первых, потому, что не знала точно, где Уэдерз, а во-вторых, потому, что у меня по-прежнему слегка двоилось в глазах. Кое-как я сумела добраться до своего заднего двора и помочь своей всхлипывающей дочери подняться по лестнице в спальню. Там мы обе рухнули на кровать, и я принялась за дело: нужно было избавить дочь от заблуждения, что ее мать — убийца.
Я приподнялась, опираясь на локоть, дотянулась до тумбочки, взяла пачку бумажных носовых платков и сунула ее в руки Шейле.
— Шейла, давай сразу внесем ясность. Я не убивала твоего дядю Джимми, уясни себе это раз и навсегда. Также могу тебя заверить, что ты — дочь своего отца, моего бывшего мужа.
 
Шейла тихонько всхлипывала, но по крайней мере уже не рыдала, как прежде. Мне удалось привлечь ее внимание.
— Твой дядя Джимми говорил, что любит меня, но если честно, на самом деле он не меня любил, просто ему хотелось иметь все, что было у его брата. — Шейла громко высморкалась. — С годами мы с Джимми стали друзьями, хорошими друзьями, и не более того.
Я села на кровать, Шейла — тоже. Она подтянула колени к груди и внимательно смотрела на меня покрасневшими от слез глазами. Кажется, она мне не верила, во всяком случае, не до конца. Что на нее нашло?
— Ладно, теперь твоя очередь говорить, — сказала я. — Объясни, почему ты решила, что я убила дядю Джимми?
Шейла молчала. Она напустила на себя так хорошо знакомый мне хмурый вид, по-детски надула губы и уставилась на собственные колени.
— Шейла, ты что-то скрываешь, — сказала я. — По-моему, тебя что-то гложет с того самого дня, как убили Джимми. Думаю, тебе лучше все рассказать мне, потому что правда так или иначе все равно откроется.
Шейла еще немного помолчала и вдруг словно взорвалась:
— Конечно, откроется, мама! Этого-то я и боюсь! Если полиция все узнает, тебя арестуют!
— Дорогая, если дело и дальше так пойдет, они меня все равно рано или поздно арестуют. Лучше расскажи мне, в чем дело, чтобы я могла решить, как мне быть.
Шейла выглядела такой напуганной, что я всерьез забеспокоилась. Правда, у меня было перед ней по крайней мере одно преимущество: я точно знала, что не убивала своего деверя.
Шейла отбросила с лица прядь волос и уставилась на меня. Она наконец была готова заговорить, но, глядя на ее хмурое лицо и упрямо вздернутый подбородок, я приготовилась услышать нечто нелицеприятное.
— Кита никто не любит: ни ты, ни папа, даже Джолин и та его терпеть не может. Но это ничего не изменит, потому что у нас с ним все очень серьезно.
Она посмотрела на меня с вызовом, но я промолчала. Это ее своего рода декларация о независимости — что ж, у каждого подростка она своя, и с ней лучше не спорить.
— Мы никогда не остаемся наедине ни у него дома, ни у нас. Джолин все время крутится поблизости, все время за мной следит. Нам больше некуда было пойти.
Кажется, я начинала понимать, что к чему. Кусочки головоломки вдруг встали на свои места. Кольцо, забытое в ванной. Кит, рыскающий по моему дому якобы для того, чтобы найти непрошеных гостей.
— Значит, вы приехали ко мне в мое отсутствие? У тебя остались ключи от дома. Кит живет неподалеку. Ничего не скажешь, идеальный вариант.
Я рассердилась, но куда больше расстроилась. Все должно было сложиться по-другому.
— Мама, мы собираемся пожениться, это лишь вопрос времени. Не потому, что у нас с ним несерьезные отношения, и не потому, что я не уверена в своих чувствах… Ладно, — Шейла заговорила быстрее, — я не об этом хотела рассказать, вернее, не только об этом.
А о чем же еще? Что может быть важнее?
Шейла снова побледнела. Устремив невидящий взгляд на бумажный носовой платок, она разорвала его на мелкие кусочки.
— Я слышала, как был убит дядя Джимми. Тогда-то я и узнала, что это сделала ты.
Я схватила ее за руки и встряхнула:
— Слышала? Что ты хочешь этим сказать?
— В тот день я пришла сюда раньше Кита и была в своей комнате, когда открылась входная дверь. Кит знает, в каком месте ударить в дверь, чтобы она открылась, поэтому, естественно, я решила, что это он пришел. Я была занята и не стала выходить — задергивала занавески и зажигала свечи. — Она умолкла, и мне отчетливо представилось, как моя девочка готовит свой будуар для этого бритоголового. — Мы собирались впервые дойти до самого конца… ты понимаешь, о чем я.
— И что произошло?
— Кит не прошел сразу в мою комнату, меня это удивило, и я собиралась выйти, но в это время услышала голос дяди Джимми. Я испугалась и бросилась тушить свечи. Если бы он меня застукал, то рассказал бы все тебе, а ты бы нас просто убила… — Она снова замолчала. — Дядя Джимми сказал: «Что ты тут делаешь? Тебе давно следовало убраться». Потом прогремел выстрел, дядя Джимми закричал, и стало тихо.