Сшивающая (СИ)

— Вот почему она сбежала, — задумался Рикард.
— Она что-то такое узнала, что-то такое страшное, что сбежала и еще под крыло опекуна. И вышла даже за него, лишь бы спрятаться. А тебе все же оставила послание, потому что любит. Эх, ты, дурак! Такая девушка! — мечтательно проговорил Телохранитель и полез в буфет за бокалом. Налил себе и плеснул в бокал королю.
Тот сидел за рабочим столом, сложив руки перед лицом.
— Возможно, это была тогда она, и я принял ее за Есению, — проговорил медленно задумчиво король.
— И это она меня раздевала и целовала. И я ее спугнул. Дурак, ах, какой же я дурак!
Опрокинул жидкость в рот и закрыл лицо ладонями.
— Ладно, не горюй. Дело прошлое, его не вернуть. Теперь она вообще недосягаема. А вот поговорить надо бы. Сколько она узнала тайн! — он закачал головой в предвкушении.
— Значит так. Посылаешь герцогу приглашение на обручение. С женой обязательно. Будет бал. Пригласишь сам на танец и уведешь тайно к себе в кабинет. Надо ее допросить.
— А ты сам не можешь ее пригласить? — запротестовал Рикард.
— Мне герцог может отказать, а вот тебе, своему королю, нет. Так что делай, как говорю. Тебе же надо узнать, кто такая вдова и почему ее надо бояться. К тому же сам же хочешь с ней пообщаться, или я не прав? — заглянул Тоби ему в глаза.
— Прав. Очень хочу видеть. Особенно сейчас, когда все в какой-то странной тайне.
Сегодня ночью ему снилась Тинесия.
И глаза у нее были …черные.
Она смеялась…
  
Глава 17. Обручение (они)
 
Две недели герцог обучал Есению магическим приемам и поражался ее удивительному таланту все схватывать на лету и мгновенно превращать в магическую паутину. Кроме того, она сама, будто проделывала странные ходы и писала формулы, ему неизвестные. У нее была своя разработанная лично символика знаков, и это помогало ей в запоминании. И тот материал, что наметил на месяц, она освоила за пять дней и еще раскрутила что-то свое. За эти две недели она прошла половину курса не только Сшивающей, но и щиты боевого мага. Оружие он пока ей не показывал.
— Ах, как бы тебя в Академию, — срывался он в восхищении ее талантам, и сам себя останавливал, — Тогда они точно ее заберут. И могут убить. Нет. Нет. Он не сможет остаться один опять. Тем более все больше и больше привязываясь к своей Есении.
Теперь уже любил ее как отец. Просто души не чаял. И когда пришло приглашение на обручение от короля, он испугался. Оно было личное и обязательно с супругой. Вот этому нельзя отказать. Правила жесткие для любого. Это было равносильно приказу.
— Дорогая, — начал он, присаживаясь, после пощечного поцелуя, за чайный столик, — Я принес тебе неожиданную весть из столицы и нам нужно ее обсудить.
Есения приостановила руку над чашкой, в которую наливала сливки, как любил дядя.
— Что-то случилось, дядюшка? — удивилась она, заканчивая процедуру смешивания.
Подала на блюдце порцию маленьких печений, что он любил. Она уже многое знала о его вкусах и пристрастиях в еде и баловала его, и этим доставляя и себе удовольствие, видя, как тот щурится, смакуя ее заказы.
Они сблизились за несколько недель, с того самого дня, когда она, открыв глаза в его лаборатории, сказала,
— Дядя? Это ты? — и заплакала.
Его узнала сразу и узнала этот кабинет и вспомнила лица слуг, комнаты, коридоры этого старинного замка, где провела несколько счастливых месяцев из своих тяжелых лет, после смерти матери. И вспомнила отца, его сильные руки, что подбрасывали к потолку, и тихую песню и ласковый голос мамы. Она плакала, а дядя утирал ей слезы и прижимал к своей груди.
— Поплачь-поплачь, девочка моя, — утешал он, — Тебе сейчас слезы очень нужны. Значит, память восстановилась, и ты все вспомнила. Это просто замечательно, Есения.
Да, она знала, что ее звали именно этим именем, но также и другим. Она вспомнила рассказ Тоби в тот вечер там, в углу читалки перед ее побегом и всхлипнула. Это был ее маленький Тоби, ее приемный братишка, которого она любила, которого оберегала. И того сероглазого подростка, что стал ей так дорог в то время, со своим трудным, но упорным характером, с постоянным желанием помочь ей во всем, что касалось их тяжелой жизни, и его ворчанием, когда она устроилась за еду в тот матросский кабак.
 
Он всегда ждал ее после окончания работ, охраняя от приставания не только местной портовой шпаны, но и подвыпивших матросов, что норовили залезть под юбку, хорошенькой поломойке. Часто был бит, защищая ее, и она всегда тихо плакала, замазывая его ссадины на руках и лице, а он зло шипел и сердился, видя ее слезы. А однажды, когда она прилегла к нему, обняв после жестокой драки в полутемном переулке с двумя матросами, которые затащили ее в угол и почти сорвали платье. Он ринулся ее защищать, и они сильно избили его, но и сами получили от отчаянного в своей злости подростка, а потом плюнули и убрались обратно в трактир. Он резко повернулся к ней, прижал к себе и принялся целовать и как-то хрипло дышать ей в шею. Она очень испугалась и оттолкнула его, а он подскочил и бросился на улицу. После, вернулся и подсев к ней, проговорил глухо, чтобы та его простила и что он больше никогда не будет так себя вести. Она его простила, потому что понимала, что с ним происходит, так как частенько слышала от взрослых женщин, их скабрезные рассказы про мужчин.
Но Рикард! Она уже тогда любила его, той самой наивной чистой первой своей любовью. И он тоже ее любил, и она знала об этом. И даже сейчас тянулась к нему всей душой и сердцем. Как и он.
— Видишь ли Есения, — начал дядя, прихлебнув из чашки, — Я получил приглашение от Его величества на обручение, которое состоится через неделю. Мы обязаны прибыть, так как оно подписано самим королем. Отказаться невозможно. Могут быть крупные неприятности, и оценены, как бунт против короны и впоследствии заключением в тюрьму.
— И что же делать? — спросила она, склоняясь к чашке с чаем.
— Думаю, что ехать необходимо, — поставил он чашку на стол.
— А как же мое преображение? И ты говорил, что могут понять, кто я?
— Проверять персонально тебя не будут, так как уже проверена, еще при приеме на работу во дворец. Легкая проверка при входе в зал обручения и документов при въезде. А со внешностью я попробую поработать с одним артефактом. Думаю, что под ним тебя будут видеть прежнюю, то есть с черными глазами. А волосы это несерьезно. Особенно для женщины, прав же я? — улыбнулся он, забирая любимое печенье и довольно улыбаясь.
Дядя выжидательно посмотрел на нее.
— А магические силы тот артефактор может прикрыть?
— Частично, и вот за этим ты сама последишь. А как сдерживать их, я тебе объясню и научу. Думаю, что ты, с твоим характером сможешь держать себя в руках.
— Я согласна ехать с тобой, дядя, — медленно протянула она, — При условии, что даже там, во дворце, ты не позволишь никому со мной контактировать и даже танцевать.
— Это я могу тебе обещать. Вот разве что если не соизволит пригласить сам король, — саркастически улыбнулся маг, — Но думаю, что все-таки он не будет ломать этикет и отходить от своей невесты.
Есения кивнула, соглашаясь.
Через три дня они выехали в свой особняк в столице, предварительно сообщив прислуге о своем приезде. Все это время дядя учил племянницу способам сокрытия своих способностей и этикету при королевском обручении.
Дом ее отца и матери, расположенный почти на границе дворцовой территории, Есении понравился, и она с грустью ходила по комнатам, оглядывая помещения, когда-то слышавшие поступь ног своих родителей, их смех, их разговоры.
Заказ на платья был сделан в самом модном и дорогом салоне столицы на все три запланированных бала, в течении трех тех самых недель перед свадьбой, а потом и на нее саму. Фамильные драгоценности были изъяты из банковских хранилищ, карета подготовлена. Приглашены специалисты по макияжу, парикмахеры и подгонке платья. Одеты колье, кольца и браслеты. На один из них был вделан тот самый артефакт, что скрывал истинное лицо Есении. Перед дядей стояла дорого одетая, в фамильных бриллиантах, черноглазая светловолосая Тинесия. Он довольно кашлянул и предложил свой локоть.