Когда герои падают (ЛП)

Так что, в то утро я быстро собралась и оделась, чтобы поймать такси до частной клиники Моники. Стая тревожных и взволнованных птиц порхала в моем животе при мысли, что меня могут вылечить за двадцать четыре часа.
Я уже почти вышла за дверь, когда Данте позвал меня из кухни.
Все во мне хотело избежать его и смущения от того, что меня обвинили в вуайеризме накануне, но я знала, что в конце концов нам придется пообщаться, поскольку я была его адвокатом и вынужденной соседкой по комнате.
Поэтому я глубоко вздохнула, приказала себе перестать вести себя как стыдливая школьница и вошла в гостиную.
— Поздновато ты сегодня стартовала, — заметил он с островка, где сидел на табурете, попивая эспрессо и читая «Il Corriere», популярную итальянскую газету.
Меня поразило, как он мог сидеть с таким спокойным и невозмутимым видом, когда я видела его в самом уязвимом состоянии прошлой ночью, голого и покрытого брызгами собственной спермы, как картина Поллока. Но разве не это было частью его привлекательности? Данте не испытывал стыда, не прятался и не терпел дураков. Если бы я хотела смутиться, я могла бы, но это не повлияло бы на его восприятие того, что он, несомненно, считал естественным занятием.
То, что я могла восхищаться им, уважать его даже больше, чем до этого случая, было настолько же возмутительно, насколько и правильно.
С самого начала Данте заметил мои рыжие волосы и повернулся ко мне, как бык, намереваясь разрушить все баррикады, между нами, в своем стремлении добраться до меня. Меня до сих пор знобило от мысли, что он может захотеть сделать, когда и если ему это удастся, но этот холодок был лишь прохладным ветерком по сравнению с огненной бурей желания, которая охватывала меня в последнее время всякий раз, когда мы оказывались в одном пространстве.
Я колебалась, нервно поглаживая рукой свою кашемировую водолазку.
— У меня назначена встреча, о которой я тебе говорила.
Он нахмурил брови, и я почувствовала, как он красив, как мне не хватало вида его широкого, красивого лица, пока я избегала его последнюю неделю. На нем тоже была черная водолазка, плотно облегающая все его рельефные мышцы, подчеркивающая бездонную черноту его глаз и волос, так что он выглядел не иначе как зловеще.
Я тут же вернулась к тому, как наблюдала за ним обнаженным и возбужденным в его кабинете. Мускулы обнажились перед моими глазами, напрягаясь и подпрыгивая в такт ощущениям, которые он извергал из своего члена.
По мне пробежала дрожь.
Данте заметил это и, казалось, собирался прокомментировать, но потом снова нахмурился. Вместо этого он потряс меня, предложив:
— Давай я отвезу тебя.
— Нет, — чуть не огрызнулась я, направляясь обратно в прихожую. Это последнее, в чем я нуждалась — чтобы этот невероятно мужественный мужчина знал, что я даже не могу кончить, как нормальная женщина. — Нет, я возьму такси. Нет необходимости срываться с места.
— Это же операция, не так ли? Разве за тобой не должен кто-то заехать, когда ты закончишь?
— попросила друга привезти меня обратно, — объяснила я.
— Он знает, что ты останешься здесь?
— Я ему доверяю.
И я доверяла. Бо никогда не причинит мне вреда, а людей, которым я доверяю, можно пересчитать по пальцам одной руки, так что это о чем-то говорило.
— Если я тебе нужен, ты мне звонишь, si  [87]? — потребовал Данте, все еще хмурясь. — Мне это не нравится. Ты должна рассказать мне, что именно тебе делают, чтобы я мог быть готов заботиться о тебе.
Из меня вырвался резкий смех, мое вчерашнее унижение было перечеркнуто мрачным юмором и гордым одиночеством.
— Мне не нужен присмотр, и я с трудом могу представить тебя в роли няньки. Не беспокойся обо мне, Данте. Со мной все будет в порядке. Я всегда в порядке. А сейчас мне нужно спешить, всего хорошего.
Я выскользнула из комнаты, прежде чем он успел запротестовать, поймав его приглушенное:
— Только она могла надеть каблуки на операцию, — а затем крикнул: — In boca al lupa! [88], — прежде чем войти в лифт.
 
Удачи. Буквально переводится как «В пасть к Волку.»
Мне потребовалось мгновение, чтобы решить, благодарна ли я или раздражена тем, что он не стал допытываться у меня, как он мастурбирует, но в итоге я остановилась на благодарности. У меня были более важные вещи, на которых стоило сосредоточиться, даже если мои мысли возвращались к тем скандальным образам, как жесткая хватка к мокрому мылу. Пока такси пробиралось сквозь утренние пробки к месту назначения, мои нервы начали разъедать все остальные мысли в голове.
Когда мы подъехали к обочине, я уже нервничала, ладони сильно вспотели, пока я оплачивала проезд и заходила в здание к Монике. К тому времени как я добралась до ее этажа, мой лоб был холодным от обильного пота, и когда Моника вышла поприветствовать меня, она нахмурилась.
— Нервничаешь? — мягко спросила она, взяв меня за руку, проводя в отдельную палату ожидания. — Для этого нет причин, Елена. Я делала эти процедуры сотни раз. В конце концов, я лучшая в городе.
Я слабо рассмеялась, как она и хотела, прошла за ней в палату и села в глубокое замшевое кресло, ожидавшее меня.
— Я не сомневаюсь в тебе. Я не нервничаю из-за операции, правда. Только о том, что это даст впоследствии.
— Ах, — отметила она, мудрено кивая, пока рассматривала мою карту. — Я понимаю. У тебя назначена встреча с доктором Марсденом после восстановления?
Я кивнула, хотя и не думала, что мой психотерапевт способен помочь мне справиться с десятилетиями сексуальных травм и шрамов.
— Ты сильная и смелая, Елена. Я вижу очень приятные и страстные вещи в твоем будущем, — сказала она с широкой улыбкой. — Я попрошу медсестру зайти и все тебе объяснить. Пожалуйста, переоденься в это белье и халат. Увидимся в операционной.
Храбрость.
Это слово эхом отдавалось в голове, напоминая о благословении Данте на то, чтобы я была храброй с ним.
Coraggio.
Я натянуто улыбнулась своему врачу и подруге, когда она уходила, и постаралась дышать глубже.
Но я не могла перестать думать о Данте и его непристойном предложении.
Если операция сработает, я смогу испытать такое удовольствие, какого никогда не испытывала раньше, даже с Даниэлом, который, как я знала, был хорошим и щедрым любовником.
Если Данте смог зажечь мое ледяное тело одним лишь прикосновением своих губ к моей точке пульса, то что бы он заставил меня почувствовать, прикоснувшись этими губами к другим частям моего тела?
Я думала об этом всю процедуру регистрации у медсестры и потом, пока шла за ней по коридору в операционную.
Я пришла к неизбежному выводу, что Данте будет галантным любовником, с удовольствием, отдающимся моему наслаждению, как он, казалось, с особой силой отдавался всему, что делал, но это не уменьшало риска.
Того факта, что я могу потерять работу.
Хотя это может произойти и от просто проживания с ним, прошептал дьявол на моем плече. Так не стоит ли мне оправдать этот риск и получить от него что-то большее?
Нет, это другая угроза, та, которую я не смогла проигнорировать той ночью в кабинете Данте, прижатая к полке с книгами его рукой на моей шее и его огромным телом спереди.
Угроза моему сердцу.
После трагедии с Кристофером и Дэниелом у меня больше не было ничего, что я могла бы отдать. Я прошла через многое, что решила отключить чувства. Годами я хранила свое сердце черным, губы красными, а характер ледяным.
 
Мне никто не был нужен, чтобы быть полноценной, и я никому не доверяла.
Поэтому было смешно думать о том, чтобы изменить что-то из этого ради такого человека, как Данте.
Человека, обвиняемого в убийстве, который может провести за решеткой от двадцати пяти лет до пожизненного срока, если я не выполню свою работу в полной мере.