Когда герои падают (ЛП)
Я хотела отступить, по крайней мере, посмотреть ему в глаза.
Но его новая поза выставила его эрекцию на всеобщее обозрение, и мой взгляд неумолимо тянулся туда.
Madonna Santa [84], он был идеально сложен, его член представлял собой толстую, длинную мышцу, покрытую у основания сумрачной золотистой кожей, а головка была набухшей и насыщенно-фиолетовой, как итальянская слива. Он вздрогнул, извергая сперму, когда я рассматривала его.
Мой рот наполнился слюной.
Ошеломленная, растерянная, ужасно возбужденная, я снова подняла глаза на Данте.
Я не знала, что найду, как он отреагирует, но почему-то осознание того, что горело в этих угольно-темных глазах, не было тем, чего я ожидала.
Медленно, со знанием дела, он откинулся в кресле и снова широко раздвинул покрытые легким пушком бедра.
Я сглотнула, застыв под его взглядом, как олень перед волком.
Когда он снова обхватил ладонью свой набухший ствол, мы оба застонали: я легким звуком, а он гулким рыком. Мой взгляд двигался по его длине в такт его крепкой хватке, наблюдая, как он сжимает плоть крепко, почти с силой, каждый раз, когда проходит над головкой. Все эти напряженные мышцы сжимались и дергались, когда наслаждение проникало в него, когда оно вырывалось с шипением сквозь стиснутые зубы.
Он работал быстрее, невероятно сильно, вбивая в свой кулак длинные, жестокие удары.
Отдаленно я осознавала собственное возбуждение, мокрая влага просачивалась на подкладку шелковых шорт, ползла по внутренней стороне правого бедра. Но в тот момент, в этом вибрирующем, мягко освещенном желтым светом пространстве, между нами, ничто не имело значения, кроме удовольствия Данте.
Невозможно было не задаться вопросом, каков будет этот огромный член в моей маленькой руке с тонкими пальцами. Какова на вкус жидкость, непрерывно вытекающая из его головки, соленая, мускусная или сладкая. Смогу ли я заставить его дрожать и стонать так, как он смотрел, как я наблюдаю за тем, как он трахает себя. Если бы я могла поместить хотя бы половину этого широкого ствола в свой довольно нетренированный рот.
Такие грязные, сальные мысли, о которых я никогда не позволяла себе думать, и все они были вызваны видом этого большого, красивого зверя-мужчины, бьющего своим членом в такт моим задыхающимся вдохам.
Я не думала, что что-то могло оторвать меня от этого момента, от начавшегося сексуального пробуждения в нутре, когда я получала больше удовольствия от простого наблюдения за мужчиной, чем когда-либо от сна с ним. Ни кто-то, кто вмешается в мой вуайеризм [85], ни звонок моего телефона, сигнал пожарной сигнализации.
Я была прикована к месту из-за темных черных взглядов Данте, пронизывающих чрево моих желаний, и вида его секса, покрытого маслом, бьющим сквозь его тяжелый кулак.
Когда его дыхание стало резким, грудь вздымалась, как подушки, а спина слегка выгнулась, будто все в нем сжалось вокруг его набухающего члена, я действительно затаила дыхание, ожидая неизбежной кульминации, которая потрясет нас обоих.
Я резко вдохнула сквозь зубы, когда его шея напряглась, темп стал неустойчивым, и он воскликнул:
— Елена!
За секунду до оргазма.
Его член дернулся в последний раз в этом крепком захвате, сперма потекла по его кубикам пресса, скользнула по впадинам между ними, поднялась на грудь и брызнула на серебряный крест, спрятанный в волосах. Он кончал почти бесконечно, так много спермы было на его груди, животе и бедрах, даже капало с его пальцев, когда он ослабил хватку на своем размягчающемся органе. Вид всего семени был глубоко эротичным, буквально аппетитным. Я не могла поверить своей собственной реакции на это, впервые в жизни подумав, что могу понять фетишизм, если таковой существует.
От вида Данте, крупнокостного и мускулистого, обмякшего от удовольствия в этом кресле, покрытом его собственными выделениями.
Я сглотнула, потеряв голову и равновесие. В тот момент я даже не была уверена, кто я, потому что Елена, которую я знала, никогда бы не стояла в дверях и не наблюдала за интимным проявлением мужского удовольствия, будто это было ее право смотреть и ее право владеть.
Я вздрогнула, когда Данте начал приводить себя в порядок, глубоко дыша в процессе восстановления, когда он использовал полотенце для рук, вытирая большую часть спермы. Даже это взбудоражило меня, отдельный пульс бился как церемониальный барабан между бедер.
Когда он встал, я почти убежала, как олень, пойманный в саду, но в его выражении лица был приказ, который держал меня в своем плену, пока он приближался. Только когда он подошел к двери, между его обнаженным телом и моим одетым осталось меньше метра, и только угол открытой двери толщиной в полметра скрывал от моего взгляда его размякший член, он перестал преследовать меня.
Затем, не отрывая взгляда от меня, он провел одной рукой по своей груди, большой палец погрузился в остывающую полоску спермы, которую он пропустил, когда вытирался.
Мое сердце билось так сильно, что ребра болели от удара, когда он медленно поднес его к моим губам и размазал мельчайшую капельку по рту, пятнышко, как блеск для губ. Неосознанно мои губы приоткрылись, но он уже убирал руку обратно в дверь, медленно, но уверенно закрывая ее.
— Sogni d'oro, — пробормотал он перед тем, как закрыть дверь перед моим лицом с легкой тайной улыбкой. — Желаю сладких снов обо мне, Елена.
Как только я осталась одна в темном коридоре, мой язык высунулся изо рта, чтобы коснуться соленого пятна на губах. Аромат соли и мускуса взорвался на вкусовых рецепторах, более восхитительный из-за близости присутствия Данте во рту, чем из-за истинного вкуса.
Я побрела обратно к кровати на шатающихся ногах, как пьяная, натыкаясь на столы, спотыкаясь на лестнице, ведущей в комнату. Я была под кайфом от дыма нашей встречи, от затянувшегося океанского вкуса его на кончике моего языка.
Моя кожа была напряженной и горячей. Даже серый шелковый топ и шортики были слишком велики для воспаленной плоти. Впервые в жизни я разделась догола и скользнула в постель, почти дрожа от острой тоски, которая жгла меня.
Я хотела его.
Я зажмурила глаза, словно вид его не был заклеймен на внутренней стороне моих век, нарисован на стенах моего черепа, как грубое граффити.
Я хотела его так, как никогда не хотела ничего, даже собственной сексуальной разрядки, и разве это не было откровением само по себе.
Завтра мне предстояла операция, которая, надеюсь, навсегда изменит мою жизнь, доведет до точки кипения тот похотливый пыл, который бурлил у меня под кожей.
Я прибывала в восторге от операции с тех пор, как Моника сказала мне, что это возможно, но теперь, после самого интенсивного и позитивного сексуального опыта в моей жизни, я была почти в предвкушении от возбуждения.
Что мог бы сделать Данте с этими властными руками на мне?
Если кто и мог взять в руки мое сломанное и только что исцеленное тело и заставить его петь, так это мафиози, которого я не должна, не могла иметь. Единственный мужчина, которого я когда-либо хотела с таким физическим рвением, и единственный мужчина, которого я действительно не могла позволить себе хотеть.
Глава 18
Елена
Утро четверга выдалось мрачным и серым, а по окнам снаружи стучало стаккато [86] дождя.
Я наслаждалась жалкой обманчивостью погоды, готовясь к операции. После вчерашнего безумно странного зрелища я оказалась такой же ворчливой, как Якопо, и страдающей от одинокой меланхолии.
Я не сказала никому в семье, что мне предстоит операция, кроме Козимы, но и тогда я не называла ей дату.
Не то чтобы я смущалась, но признание того, что у меня проблемы с репродуктивной функцией, не говоря уже об аноргазмии, было уязвимым, и я не хотела объяснять это кому-то больше, чем необходимо. Я даже маме не сказала, потому что не сообщила ей, что временно живу с Данте.