Когда герои падают (ЛП)

Я не могла доверить мафиози ни свою жизнь, ни свое счастье.
Сделать это было равносильно самоубийству.
Так почему я втайне жаждала этого и почему эта жажда казалась мне преступлением, которое я совершала против самой себя?
— Когда ты проснешься, Елена, ты станешь новой женщиной, — пообещала Моника, когда анестезиолог поднес маску к моему рту и велел глубоко дышать.
Я хотела поспорить с ней, но наркоз уже погружал меня в сон.
Я хотела сказать ей, что счастлива с той женщиной, которой была, и ужасно боюсь стать кем-то другим.
Но потом я потеряла сознание, и когда очнулась, моей первой мыслью был мафиози с глазами, похожими на бархатно-черное нью-йоркское небо.
  
Глава 19
 
Данте
 
Я был на совещании с тремя своими капитанами, когда Марко появился в дверях моего кабинета и вздернул подбородок.
Елена вернулась.
Желание немедленно отправиться к ней было на удивление сильным, но я подавил его железной волей, с которой родился британцем, а затем воспитал в себе капо.
Ей понадобится место, чтобы устроиться, и я уже попросил Бэмби сменить постельное белье, положить коробку салфеток, бутылку воды и несколько соленых крекеров у ее кровати на всякий случай. Она будет в порядке, пока я не закончу дела.
— Это сработало, — сказал Гаэтан с широкой ухмылкой. — Слышал по виноградной лозе, что Мур и Келли поссорились из-за того, что Елена осталась с тобой. Очевидно, у figlio di puttana [89] есть какое-то сердце, потому что он прямо отказался делать что-либо, что могло бы навредить его драгоценной дочери.
— Ты собираешься причинить ей боль, если он переступит черту? — спросил Джо, нетерпеливо наклоняясь вперед.
Тот, кто сказал, что женщины ужасные сплетницы, явно никогда не встречал итальянца.
Какие бы планы я ни строил в отношении Елены, они были связаны скорее с удовольствием, чем с болью, но Джо Лоди не нужно было об этом знать.
Так же, как Елене не нужно было знать, что я заставил ее переехать к себе, отчасти для того, чтобы ее мудак-отец отказался от нашей операции. Это была рискованная ставка, поскольку я сомневался, что у этого человека есть сердце, даже в отношении своих дочерей, учитывая, что он продал Козиму в рабство, чтобы оплатить свои игровые долги перед итальянской Каморрой, но попробовать стоило.
Мне нравилось, когда это окупалось.
Я вскинул бровь на Джо, наблюдая, как он слегка сдулся под моим холодным взглядом.
— Нет, Джо, я не собираюсь бить женщину, которая гостит в моем доме только потому, что ее отец pezzo di Merda  [90] . Я не доверяю этим ирландским ублюдкам, поэтому мы сохраняем бдительность, но теперь у нас есть кое-что на них, поэтому надеюсь, что мы сможем сосредоточиться на проблеме ди Карло.
— Мейсон Мэтлок переведен в безопасное место, как ты и просил, — пообещал Энцо. — Он будет оставаться там под наблюдением, пока ты не скажешь.
Я кивнул.
— Хорошо, хотя у меня такое чувство, что этот сломанный ублюдок рассказал нам все, что знает. Теперь мы знаем, что у ди Карло назревает гражданская война за лидерство между братьями ди Карло и младшим боссом Джузеппе, Итало Фалетти, и мы можем использовать это в наших интересах.
Иррационально я хотел, чтобы Гидеоне ди Карло и его старший брат Агостино умерли ужасной смертью только за то, что подобрались к Елене, но я знал, что если я собираюсь поддержать кого-то в этой гонке, то это должен быть младший ди Карло.
На задворках сознания, когда я отвлекся от бесчисленных проблем, стоящих передо мной, появилась одна идея. Решение вражды, которую Джузеппе начал с нами и ирландская проблема, даже тот раздражающий факт, что другие главы пяти семейств в Комиссии все еще не принимали меня как одного из своих.
Могу ли я уничтожить их всех одним махом с помощью одной взрывоопасной идеи?
Все еще было слишком неясно, чтобы говорить об этом вслух, но если все сложится удачно, включая некую ледяную рыжую голову в комнате наверху, я смогу выйти из этого суда с большей властью, чем была до него.
 
Я усмехнулся своим людям, решив привести колеса в движение. В моей операции был крот, факт, который я не скоро забуду, но, надеюсь, эта схема выведет их на чистую воду.
— Энцо, — приказал я, — Пусть Виолетта Мэтлок будет рядом и достанет для меня информацию о Каэлиане Аккарди.
— Сын босса Ндрангеты  [91]? — спросил он.
Гаэтан ударил его по затылку.
— Просто делай то, что говорит босс, оцепеневший череп.
Энцо поморщился, затем отлучился, чтобы позвонить в дальний конец кабинета.
— О чем думаешь, Ди? — спросил Фрэнки с журнального столика в центре кабинета, где он устроился.
Улыбка, овладевшая моим лицом, была смертоносной, как оружие.
— Думаю, пришло время немного встряхнуться. Эти ублюдки думают, что это их мир только потому, что они родились на американской земле. Давайте покажем им, каково это умереть по-нашему.
Она спала, когда я наконец нашел время проведать ее. Я чуть не рассмеялся, увидев, как она лежит на бледно-серой кровати с черной шелковой маской на глазах и черными поролоновыми затычками в ушах. Только Елена Ломбарди могла выглядеть так, словно готовилась к войне, чтобы просто вздремнуть.
Но нельзя было отрицать, что во сне она выглядела изысканно, ее классические черты лица стали мягче в спокойном состоянии, губы были розовым без обычной помады. Мне захотелось наклониться, чтобы насладиться ею, исследуя мелкие белые зубы под губами в форме бантика, скользя языком по её губам, пробуя её сны.
Я задался вопросом с яростным приливом одержимости, от которого у меня чуть не перехватило дыхание, не снился ли ей я. Не было никаких сомнений в том, что она испытывала сильное возбуждение, наблюдая, как я дрочу в своем кабинете прошлой ночью. Это было видно по румянцу, который я уловил, несмотря на то, что она была скрыта в тени коридора, по тому, как ее губы расцвели, словно роза, готовая к опылению, по ее резкому дыханию. Она была чертовски очарована мной и своей реакцией на меня, почти напугана и потрясена трещащей химией, между нами.
Было чертовски приятно осознавать, что я могу оказать такое воздействие на женщину, которая явно никогда не пользовалась силой своей сексуальности. Мой обычный железный контроль сейчас был в лучшем случае неустойчивым, зная, что под этим великолепным, воспитанным обликом скрывается сердце распутницы, отчаянно нуждающейся в мужчине, который показал бы ей, как ориентироваться в мире удовольствий и гедонизма [92].
Я страстно желал разбудить ее, чтобы увидеть, как эти холодное океанские серые глаза смотрят на меня, чтобы проверить край ее языка на моем и узнать, был ли он таким же острым, как ее слова, или мягким, как нежное сердце, которое она так тщательно оберегала.
Я хотел ее, и она будет моей, но Елена требовала противоречивого сочетания силы и осторожности, мое соблазнение было сложным хождением по канату, которое могло сорваться при малейшей провокации. А я все больше и больше не хотел провалиться.
Я придвинулся ближе к ее кровати, чтобы убрать с ее лица густую прядь темно-рыжих волос, пропуская шелковистые пряди между пальцами. Не удержавшись, я наклонился, слегка целуя удивительно маленькую раковину ее уха.
 
Когда я отстранился, мой взгляд привлекли бумаги на тумбочке.
Я был любопытным человеком.
И преступником.
Не в моем характере отказывать себе во многом, и я обнаружил, что даже не пытался, когда потянулся за сложенными страницами и открыл их, чтобы прочитать. Я хотел знать, из-за чего Елена попала в больницу. Как хозяин, я считал, что это моя прерогатива знать, заботясь о ней наилучшим образом. Как капо, я считал, что это мое право знать все, что происходит под моей крышей с кем-то из моего окружения.