Гримстоун (ЛП)

Я начинаю чувствовать тепло и спокойствие вместо страха.
Голос Дейна мелодичен, как музыкальный инструмент. Ему следовало зарабатывать на жизнь записью аудиокниг — это было бы намного проще, чем учиться в медицинском колледже.
— Сколько всего волн? — спрашивает он.
Я наблюдаю, как они появляются на холсте моего сознания. Волна за волной, сегодня, завтра и навсегда…
— Бесконечно много.
— Правильно, — я слышу, что он доволен, хотя мои глаза закрыты. — Бесконечно. И сколько же ошибок мы совершаем?
Я делаю паузу, снова и снова ощущая, как холодная пена омывает мои пальцы ног…
— Бесконечно много.
— Верно, — вздыхает Дейн. — Бесконечные ошибки.
Глава 16
Реми
— Ты проснулась.
Мои глаза открыты.
Я сижу на полу, скрестив ноги.
Дейн сидит прямо напротив, как будто он вообще не двигался. Но он передвигался, я уверена в этом... Окна непрозрачно черны, а свечи догорели. Даже сам Дейн выглядит изменившимся — его волосы взъерошены, а кожа раскраснелась.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Я... я... я не уверена.
Я испытываю то же чувство легкости, ясности, но я также начинаю немного нервничать. Почему я не могу вспомнить, что только что произошло? Что, черт возьми, со мной не так?
— Ты выглядишь испуганной, — говорит он.
— Мне страшно. Почему я не помню, что мы только что делали?
— Потому что ты этого не хочешь.
От этого, черт возьми, мне точно не становится легче.
Дейн наблюдает за мной, тени колеблются по комнате, свечи догорают и опадают, поднимая струйки дыма. Его глаза блестят, а волосы растрепаны, как ураган.
Я испытываю глубокое чувство страха. Телефон Дейна лежит на книжном шкафу, красный глаз все еще записывает. Но я больше не хочу смотреть.
— Ты боишься? — тихо спрашивает он. — Увидеть себя?
— Да, — признаю я. — Почему? Почему я боюсь?
— Потому что ты хочешь верить, что у тебя все под контролем. И ты боишься увидеть, как ты выглядишь, когда это не так.
Я стою, встревоженная глубокой, ровной чернотой за окнами. Сколько времени прошло?
Здесь больше, чем одна Реми…
Мое сердце сжимается, жар пробегает по каждому нерву. Это паника, это ужас, и он усиливается каждый раз, когда я смотрю в сторону телефона.
— Я не хочу видеть! — я внезапно плачу. — Убери это от меня.
— Реми...
— Нет! Я ухожу. Это... я не знаю, что это такое. Я не знаю, чего ты от меня хочешь.
Я в полной панике, ищу свои вещи, забыв, что я вообще взяла с собой.
— Не трогай меня! — я плачу, когда Дейн тянется к моей руке.
Он не пытается меня поймать. Он стоит там и смотрит, как я выбегаю из его дома, оставив за собой открытыми все двери.
В Блэклифе темно и тихо, а мопеда Джуда во дворе нет.
Часть меня беспокоится, почему его так поздно нет дома, но другая чувствует облегчение. Я так чертовски устала, что у меня нет сил разговаривать, даже с моим братом.
Пульсирующие мышцы моего тела, боль в мышцах, волдыри на руках и ногах, но также и нежность в более нежных местах… мои соски трутся о мою рубашку, хлопок шершавый, как наждачная бумага на чувствительной коже.
Я едва вышла из дома Дейна, а уже жажду, чтобы его руки снова коснулись меня.
Полузабытые прикосновения проносятся в моей голове — его губы на моей шее, моя обнаженная киска, трущаяся о его бедро…
Они реальны или всего лишь бред?
Я не могу избавиться от мыслей обо всех этих пустых, забытых часах.
Но я также не могу избавиться от воспоминаний о его руках на моей коже…
Я принимаю короткий холодный душ, трубы дрожат и стонут. Без занавески для душа легко увидеть свое отражение в треснувшем зеркале, корчащееся, как привидение, под холодными струями.
Магнит поворачивается дюжину раз, туда-сюда, туда-сюда…
Дейн беспокоит меня, я клянусь избегать его…
Хотя уже мечтаю вернуться к нему домой…
Вместо этого я забираюсь в свою постель, решив поспать восемь часов впервые за эту неделю.
Я настолько устала, что отключаюсь почти сразу, как моя голова касается подушки, но это не спокойный сон. Я проваливаюсь в сон, как щелчок выключателя, в одно мгновение в своей комнате, в следующее — в нашем старом доме…
 
* * *
Джуду шесть лет, но он намного меньше. К нему придираются в школе. Его перевели сразу во второй класс, потому что он сдал очень высокие тесты, но все остальные ученики на фут выше.
— Мы должны были удержать его, если что... — говорит папа.
— Ты не можешь его удержать, ему уже скучно, — мама гордится Джудом, безумно гордится. Но когда он закатывает истерику, она передает его мне.
Он устраивает истерику, потому что не хочет быть репортером. Мама отправила его на прослушивание в школьный спектакль — однажды она снималась в рекламе шампуня.
— Мне не нравится эта шляпа! — кричит Джуд. — Я не буду ее носить!
Я забираю его в свою комнату, чтобы успокоить.
Он раскраснелся от слез, зол на маму, но только потому, что напуган.
— Ты будешь потрясающим, — обещаю я ему. — Ты знаешь все свои реплики.
— У меня их всего две.
— Две лучших в шоу.
Он зарывается в мои подушки, его шляпа брошена на пол.
Я вытаскиваю его и приглаживаю ему волосы, дразня и щекоча, пока он, наконец, не смеется.
— Ну вот, я знала, что ты не разучился улыбаться.
Он по-прежнему непреклонен: 
— Я не буду этого делать.
— Давай, — уговариваю я. — Я хочу увидеть тебя на сцене! А потом папа отведет нас за мороженым...
Джуд любит мороженое, хотя всегда заказывает ванильное.
— Он обещал?
— Пинки обещал.
— Хорошо, — говорит Джуд, быстро кивая, что напоминает мне воина-самурая из старого фильма о боевых искусствах.
Он прижимается ко мне.
— Я бы хотел, чтобы ты была моей мамой...
— Я твоя вторая мама, — я обнимаю его, целуя в макушку. — Твоя запасная мама. Я всегда буду любить тебя и заботиться о тебе...
Я обещала от всего сердца, понятия не имея, что это на самом деле сбудется.
Ветер бьется в окна спальни, но это не сравнится с бурей в моей голове…
Я в каюте SeaDreamer, меня швыряет, как чертика в коробке. Мы и раньше плавали сквозь штормы, но никогда такого не было…
Следующая волна чуть не сбрасывает меня с койки. Маленькая холодная ручка Джуда хватает меня за руку. Его глаза огромные и испуганные, он близок к истерике:
— Что нам делать? Что нам делать?
Катящийся корабль швыряет нас о стены взад-вперед, как мячики для игры в кегли, пока мы, спотыкаясь, идем по коридору.
Дверь в комнату моих родителей закрыта на замок. Я стучу, а затем колочу в дверь.
Я стучу, кричу… Джуд скулит, как животное, прижимаясь к моей ноге. От дыма его тошнит.
Наконец, дверь распахивается, рама оторвана, оставляя осколки и зазубренные металлические наконечники…
Папа повисает на дверной ручке, пошатываясь…
Его глаза затуманены, расфокусированы. Когда он говорит, он невнятно бормочет…
— Ч-что происходит...
— Там пожар, папа!
Я кричу, но он, кажется, почти не слышит…
— Позови маму!
Он моргает, медленно, так медленно…
— Я пытался, но она не...
Я просыпаюсь от грохота клавиш.
Это снова пианино, но не несколько нот — жалкий, воющий звук, как будто кто-то колотит по слоновой кости обеими руками.
Я встаю с кровати и пробегаю половину комнаты, прежде чем полностью просыпаюсь, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть брюки.
Я хватаю свой телефон, отчего блок зарядки и все остальное, что я сложила на комоде, разлетается по полу. Внизу все еще гремит и лязгает пианино.